ТОТАЛИТАРНЫЙ РОМАН ЗАБЫВЧИВОЙ РОССИИ

Когда-то, давным-давно, году этак в семьдесят девятом, шли мы с другом из Всесоюзного государственного ордена Трудового Красного Знамени института кинематографии в общежитие означенного вуза. И, разумеется, вели антисоветские разговоры.

«Как ты думаешь, почему во всем мире люди ненавидят фашизм? — спросил друг и сам же ответил: — Потому что, благодаря кинематографу, у всех в сознании отпечатан визуальный образ этого явления как абсолютного Зла. Античеловечность же сталинизма в кино практически не отражена. Отдельные попытки в соцстранах и на Западе не очерчивают общую картину ввиду полного отсутствия обличительных лент в СССР. Поэтому, при разговоре об ужасах «культа личности», считается хорошим тоном отмечать и отдельные положительные тенденции в развитии страны. С одной стороны — с другой стороны…».

Говоря о сталинизме, мы желали лишь свободного обсуждения этого исторического, как нам тогда казалось, феномена. И в горячечном бреду не могло привидеться на исходе семидесятых, что через десяток лет Сталина примутся обличать все кому не лень, а затем и само «первое в мире государство рабочих и крестьян» прикажет нам долго жить.

В славные перестроечные годы советское кино раскрепостилось. Табу были сняты. Но — странное дело — воистину антисоветских картин так практически и не появилось. Критиковались отдельные проявления, некоторые одиозные личности, включая самого Иосифа Виссарионовича, но целостной, высокохудожественной критики системы не было.

Когда же в киноиндустрию пришел рынок и количество фильмов возросло до трехсот в год, к тем, кто продолжал разговоры о критике советизма вообще и сталинизма в частности, стали относиться как к городским сумасшедшим. А потом киноиндустрия рухнула. Исчез прокат, народ прильнул к пиратским видеозаписям, и многим стало казаться, что кинематограф вообще испарился из нашей духовной жизни.

В этой-то обстановке и появилась тихая и очень талантливая антисоветская картина, которая удивила и растрогала, порадовала и ввергла в невеселые раздумья.

Осень шестьдесят восьмого года. В небольшой провинциальный городок из столицы приезжает парень. Формально — чтобы навестить тетку. На самом деле он скрывается в глуши от репрессий за участие в одной из акций протеста против ввода советских войск в Чехословакию. В кинотеатре парень знакомится с девушкой. Она — поклонница Татьяны Дорониной и советская активистка. Начинается любовь, по мере развития которой в юном диссиденте обнаруживается просто слабый мальчишка, взваливший на хрупкие плечи непосильную ношу, а девушка оказывается настоящей героиней. Любовь открывает ей глаза. Неприятности на работе, карьерный крах, пристальное внимание гэбистов — она выдержит все.

А когда любимый бросит — наступит смерть. Не физическая — врачи спасут несчастную — нравственная. Даже внешне переменится бывшая правоверная гражданка Страны Советов. Станет какой-то маленькой, черненькой, скукожившейся, безразличной. И лишь, услышав битловскую «Мишель», остановится и заплачет. Его любимая песня…

Марина Мареева написала сценарий «Тоталитарного романа» тонко, трепетно, с таким чувством тогдашней советской жизни, что мои сверстники могли бы воспринять ленту как биографию поколения, а у наших детей появилась возможность понять и, главное, почувствовать страну, в которой выпало жить их отцам.

Вячеслав Сорокин воплотил мареевский сценарий мягко и интеллигентно. Поставил фильм о Большой Любви, загубленной Большой Страной. Он показал Любовь. Он показал Страну. Он предложил нам подумать: мог ли у такой любви в такой стране быть иной финал? Он заставил зрительское сердце сжаться от боли и тоски — не мог!

Галина Бокашевская исполнила в «Тоталитарном романе», безусловно, лучшую женскую роль российского кино девяностых. Выдающиеся профессиональные качества актрисы, ее умение точно чувствовать образ и наполнять его жизненной энергией подарили нам экранный характер удивительной силы и заставили еще раз убедиться в женской сущности России, способной менять жизненные установки в зависимости от того, кем она в данный момент очарована.

Фильм появился на исходе 1998 года. Массового зрительского успеха не было. Профессионального, в общем, тоже. Даже Карловы Вары не взяли ленту в конкурс, а представили в параллельной программе. В России было несколько призов на неглавных фестивалях и конкурсах.

Тому, безусловно, есть фактическое объяснение. В год появления картины кинопрокат только начал возрождаться. Люди вновь приучались ходить в кино — но только на американские блокбастеры.

Однако вспомним еще раз студенческое вольнодумство, которому четверть века назад предавался автор этих строк. Словесный образ СССР как Империи Зла был создан Рональдом Рейганом в начале восьмидесятых. На язык визуальный он так и не был переведен ни во время, ни после крушения этой самой Империи.

Это должны были сделать отечественные кинематографисты. Но они этого сделать не могли! Вот в чем трагедия.

Классический фашизм скончался в возрасте двенадцати лет. Красное знамя коммунизма реяло над нашей страной 73 с половиной года. Выросло два поколения людей, ничего, кроме коммунизма, не знающих и не понимающих, как можно жить иначе. В конце девяностых российские массы стали жить не лучше, а хуже, чем в конце шестидесятых. Тогда, во всяком случае, они не знали, как живется за «железным занавесом», и довольствовались тем минимумом, который еще могла предоставить номенклатура.

Фильм с названием «Тоталитарный роман» появился, когда слово «демократия» стало у нас ругательным. И даже если бы прокат функционировал нормально, очереди у касс не выстроились бы.

— Какой еще шестьдесят восьмой год! Какая Чехословакия! Какие танки! Тогда порядок был! Цены низкие! На юг каждый год можно было ездить! И евреи в телевизор не лезли!

По прошествии пяти лет со дня выхода фильма власть в нашей стране решила окончательно пойти навстречу «пожеланиям трудящихся». У нас теперь снова — советский гимн, где Бог вместо Сталина. На улицах и площадях столицы — красные щиты с надписью «Наша Родина — СССР». Предлагается мебель с советской символикой. Десятилетние мальчишки бегают в майках, на которых — герб с серпом и молотом, закрывающими земной шар. А еще там — надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на литовском, эстонском, грузинском…

Евреев-богатеев, конечно, прижали, а про американцев каждое воскресенье в телевизоре Главный Государственный Сатирик рассказывает: «Ну, они тупы-ы-ы-е!». Народ ухахатывается от счастья и национальной гордости.

Они — тупые, а мы — умные, духовные и законопослушные.

Несколько месяцев назад, возвращаясь из командировки, я ехал в автобусе № 851 из Шереметьева к станции метро «Речной вокзал». На одной из остановок вошел немолодой грибник. В его ведрах было полно даров леса, и, в ответ на любопытные расспросы, он уверенно, со знанием дела, на хорошем русском языке давал пояснения. «Хороший мужик, — подумал я. — Собирает грибы, основательный, интеллигентный и говорит как правильно!». Умилившись, не заметил, как разговор перешел с грибов на политику. Вздрогнул, услышав, как тот же славный грибник на том же замечательном русском произнес: «Сталин был прав». «Ну, наверное, не во всем», — робко возразил ему кто-то. На секунду подумалось: сейчас признает, что и у вождя были «отдельные ошибки». Но вместо этого основательный россиянин произнес другие слова:

А С НАМИ ИНАЧЕ НЕЛЬЗЯ!

Так что прости, Марина, простите, Слава и Галина! Вы сделали ненужную картину. И если пять лет назад была хотя бы гипотетическая надежда на ее успех, то теперь она окончательно похоронена.

Ведь на дворе опять — осень шестьдесят восьмого.