«КОНЕЦ ПРАЗДНИКА НЕПОСЛУШАНИЯ»

«То, что вы здесь прочтете, это вовсе не история. Это частная версия или, если угодно, несколько частных версий событий недавнего прошлого в изложении, стремящемся конечно же к объективности и взвешенности, но все равно версия однобокая и многократно одноглазая. Интересно будет посмотреть, могут ли несколько одноглазых увидеть объективную картину действительности», — написал во вступлении к своей книге «Конец праздника непослушания», вышедшей в издательстве «Медея», президент Фонда защиты гласности Алексей СИМОНОВ.

Книга Симонова, посвященная проблемам российского телевидения и истории его становления, делится на две части. В одной он вспоминает, в другой выслушивает версии своих героев. Гостями Симонова стали те, кто создавал независимое российское телевидение: Манана Асламазян, гендиректор «Интерньюс»; Андрей Вдовин, менеджер по бизнес-программам этой же организации; Эдуард Сагалаев, президент Национальной ассоциации телерадиовещателей; звезды регионального телевидения; создатели частных телекомпаний Игорь Мишин, Александр Карпов, Аркадий Майофис, Яков Лондон, Яков Таубес и Мария Чащина.

«Новая газета» уже публиковала главу из книги — о декане факультета журналистики МГУ Ясене Засурском. Сегодня — рассказ Эдуарда САГАЛАЕВА, в котором он вспоминает о том, как складывались — во времена руководства ТВ-6 — его отношения с американскими партнерами.

…Наши партнеры, которые ехали из провинциального города Атланты и из других провинциальных городов Америки работать к нам в европейскую столицу, приехали с ощущением того, что попали в африканскую страну, где можно на бусы из ракушек выменять право на равное совладение телевизионным каналом, который будет вещать на десятки миллионов зрителей…

…Руководителем департамента рекламы по соглашению у нас был американец, и это логично было, мы сами признавали на первом этапе, что не умеем работать с рекламой. <...> И вот смотрю финансовые документы и вижу, что у нас какие-то странные вещи происходят: доходы от рекламы падают, хотя все остальные показатели в плюсе. Ничего не могу понять! Месяц падают, другой падают, третий… Применив чисто российские методы экономического анализа, я выясняю вещь, которая как гром с ясного неба: за рекламу кока-колы на 6-м канале часть денег отправляется напрямую от компании «Кока-кола», штаб-квартира которой по странному совпадению находится в г. Атланте, штат Джорджия, США, на счет наших партнеров в Америке. <...>

Пройдя через все: через кооперативы телевизионные, «черный» нал, теневое телевидение, я ничему бы не удивился. Но для нас, кто работал тогда на ТВ-6, это было абсолютное табу — никто даже помыслить не мог, чтобы копейку украсть. И тогда я написал об этом Тэду и потребовал убрать человека, который это сделал, <...> но получил отказ, немотивированный, который можно было трактовать так: «Да, мы знали, этот человек нарушил наши законы, и он — сукин сын, но это наш сукин сын, и мы его убирать не будем». Это была уже демонстрация права сильного, очень типичная для американской ментальности где-нибудь на окраинах мировой цивилизации…

…Не могу не вспомнить еще эпизод, когда в Атланте договор готовился к подписанию, это был последний вариант, уже были приглашены журналисты, мы должны были под светом юпитеров подписать договор и сделать заявление для прессы, какие-то последние поправки в него вносились, они отдавались на перепечатку. <...>

Я сижу и подписываю, а мне нужно было ставить подпись на каждой странице, и страница 186-я, ее приносят в перепечатанном виде, я должен ее завизировать; и вдруг каким-то боковым зрением, интуитивно я ощущаю… многое в своей жизни я сделал на интуиции. Она у меня почти женская. Была, по крайней мере… Я ощущаю, что на этой странице стало больше текста. Поправка была — убрали одно слово, а текста стало больше по объему. Я зову переводчика и говорю: «Что-то тут не то, переведите мне, пожалуйста, эту страницу». И он переводит, и я вижу, что на странице появился еще один абзац: «Несмотря на все остальные пункты этого договора, независимо ни от каких обстоятельств, я, будучи в твердом уме и здравом рассудке, в настоящем абзаце торжественно заявляю, что все, что написано в этом договоре, не имеет никакой юридической силы, а все свои права на 6-й телеканал я предоставляю своим американским партнерам». Рядом сидит юрист TBS, который, совершенно очевидно, этот абзац вставил. Энди его звали и сейчас, наверное, зовут — молодой интеллигентный парень. Когда я это прочитал, я вскочил, схватил его за пиджак и стал бить головой об стенку. Кинулись нас разнимать, никакого договора я подписывать не пошел, никакого заявления для прессы мы с Тэдом не сделали. Тэд был удивлен, шокирован, эпатирован самим фактом неподписания договора. Он спросил, в чем дело, и, когда я ему рассказал, он похлопал меня по плечу и говорит: «Ну извини, старик, бывает, это же бизнес!».

<...> Я вполне допускаю, что не было его предварительной санкции на такое, просто его люди пытались хорошо сделать работу для своего хозяина Тэда Тернера, а он не мог себе позволить потерять лицо, <...> сделать чисто русский жест и сказать мне: «А теперь ударь его головой об стенку, и он никогда больше не войдет в это здание».

В общем, когда Тернер приехал на Игры доброй воли, которые проводились в Ленинграде, я приехал туда и сказал: «Тэд, я не вижу перспективы и я подписывать договор не буду».

<...> Конечно, я видел реакцию и его, и Джейн Фонды, которая была вместе с ним в гостиничном номере. Тэд отреагировал внешне холодно, но сдержанно, а Джейн готова была меня бить головой об стенку, потому что ситуация была для них, как я понимаю, достаточно унизительная. Я вышел из его кабинета, через пятнадцать минут ко мне подошел человек и сказал, что мы должны им вернуть 4 миллиона долларов за все, что сделало для нас TBS, включая оплату фильмов, включая оплату персонала, который с нами работал. А для нас тогда что 4 миллиона долларов, что 4 миллиарда — разницы никакой. На это я сказал: «Хорошо, мы вам вернем 4 миллиона, но вот все бумаги по переводу денег в Эйховия-Банк-Атланта, Джорджия, за размещение рекламы кока-колы на 6-м канале в Москве, вот номера счетов, вот накладные, подписи, мы подаем в уголовный суд». Он сказал: «Мне надо подумать». Вернулся через полчаса и сказал: «Не 4 миллиона, а 40 тысяч долларов». Эти 40 тысяч я в тот же день собрал в городе Санкт-Петербурге по друзьям, отдал и получил расписку. И при этом получил колоссальное удовольствие от своей выходки, потому что для меня это был апофеоз того дурного, что есть в американском бизнесе: ну хорошо, 4 миллиона не получилось, ну так 40 тысяч хотя бы возьмем. Что такое 40 тысяч для миллиардера Тернера и почему их надо взять у меня?

При этом я хочу подчеркнуть, что я нежно люблю и уважаю Тэда Тернера, но это другие реалии, другой мир. Наверное, мне нужно было как-то по-другому себя вести в тех обстоятельствах, по-другому все воспринимать: я готов всю вину взять на себя, но вот так я это вижу, и никто не сел рядом со мной и не объяснил мне, что я неправильно все это понимаю. <...>