Х

оть и минул год со смерти Александра Паникина, а ошеломленность от этого тягостного события все никак не проходит. Ибо энергия, или, как теперь принято говорить, «пассионарность» Паникина, его стремление жить долго и плодотворно ощущались при общении с ним как органичная данность. В Паникине не было привычной для всех нас рефлексии, ленцы; сколько, к примеру, я с ним ни общался – всегда уходил от него бодрее и обнадеженнее, чем бывал в начале нашего разговора. Это был самородок, но не расхристанный, как это водится на Руси, но сам себя сформировавший и воспитавший.

Один из современных писателей как-то остроумно заметил, что в обескровленной советизмом России пришли к власти те, кто снял когда-то с Акакия Акакиевича шинель. А вот Александр Степанович был чуть ли не единственным фабрикантом, кто в псевдодемократические девяностые годы не раздевал честного человека, а шил для россиян гревшие их вещи. Редкий русский предприниматель, работавший на созидание, на людей, на страну. Замечательное его качество было: ставить перед собой максимально трудную задачу и блестяще, качественно ее решать. За что б ни брался – все у него получалось. Начав буквально с нуля, создал свою легкую промышленность, пользующуюся неизменным спросом и популярную не в одной столице – в стране. На месте захиревшей деревни выстроил имение с молочным заводом – семейные пенаты и место, где гостили талантливые и яркие люди. Стал известным публицистом; написал чудные колоритные мемуары. Когда в свое время тогдашний главный редактор «Нового мира» Сергей Залыгин передал мне, заведовавшему там тогда публицистикой, объемистую папку – рукопись мемуаров неизвестного мне в ту пору Паникина, я, как это обычно бывает, с прохладцем начал ее читать и уже не смог оторваться, пока не дочитал до конца.

Многие сцены и положения навсегда остаются в памяти.

…Этой осенью я побывал в имении у Саши под Клином. Там до сих пор все какие-то присмиревшие, ошарашенные: в то Рождество днем, вечером видели его, как всегда, энергичного, распорядительного, а ночью его уже не стало. Практически не пил, не курил, много двигался, был вегетарианцем, приверженцем лечебного голодания… Про него не скажешь, что надорвался, никогда не был он «на пределе» – казалось, много сил у него в запасе. А вот – сердце остановилось.

С повышенным вниманием отслеживаю я, что после Сашиной кончины происходит с «Панинтером», любимейшим его детищем. И судя по витринам и ассортименту товаров, их обновляемости – все неплохо. На хрупкие плечи его жены Галины Ивановны лег огромный груз. И она его тащит – и в память об Александре, и потому, что сама – личность, человек, как мне всегда казалось, превосходных деловых и моральных качеств.

Дай бог, чтобы дело Паникина не скукожилось, не усохло. Убежден, что бытие таких, как он, не случайно и не напрасно. В истории новой России след его всегда будет заметен: мы его не забудем.