Диктаторы считают, что время на их стороне. Диктаторы тянут время, прокрастинируют свое пребывание на вершине политической пирамиды. Людям нужна иллюзия близости великой цели, говорил Юрий Левада. Задача диктатора — подвешивать некую цель как приманку таким образом, чтобы она была хорошо видна, но все время отдалялась. Процесс достижения цели должен как минимум совпадать с политическим (оно же физическое) временем правителя. То есть не заканчиваться при его жизни. Но, продолжал Левада, цель должна быть зримой, и только тогда за нее будут бороться. За коммунизм советские люди в последние десятилетия советской власти уже не боролись, потому что считали цель утопической, абстрактной и недостижимой.

Поколение цели

Левада в своих лекциях по социологии конца 1960-х напомнил о рассказе фантаста Клиффорда Саймака «Поколение, достигшее цели», впервые опубликованном, что характерно, в журнале «Знание — сила» в 1965 году. В оригинале рассказ назывался Target Generation — «Поколение цели». На огромной ракете летит уже множество десятков или сотен лет целое сообщество людей. В конце путешествия должен быть Грохот, он же Конец, как объяснено много-много лет назад: «Корабль имеет назначение. Корабль куда-то направляется. Придет день, когда он достигнет цели. И конечно, это и будет Конец». Спустя несколько поколений путешествующие не помнят о цели путешествия, тем более что им запрещено читать. Чтение — Зло, но герой рассказа знает, что закон несправедлив и Зло он должен передать своему сыну, как завещал ему его собственный отец. Как пишет Юрий Левада, «люди совсем забыли, что их движение имеет определенную цель. Для них жизнь в этой ракете была всем, она казалась единственным способом существования… В конце концов корабль садится, но люди не хотят из него выходить, потому что только в нем и привыкли жить». Вывод социолога: «Реальный социальный элемент фантазии К. Саймака состоит в том, что люди не выдержат пути, если будут знать, что он очень долгий».

Каков этот путь сегодня? За что бороться? Какова цель в пути, который уже занимает более четверти века, при этом книги на нашем космическом корабле отбирают, а про то, откуда стартовали, — уже забыли?

С одной стороны, огромные силы и финансы брошены на продление жизни, физической жизни (аксиоматическая стабильность политической даже не обсуждается) самых главных лиц: поколения обслуживающего персонала уйдут, а они останутся, поэтому воспроизводство будущих лоялистов становится отдельной отраслью — начиная с детского сада. С другой стороны, ресурсы (финансовые, психологические, человеческие, демографические) в течение этого спрессованного пятилетия, похожего на день сурка, тратятся с такой энергией и в таких масштабах, которые свойственны только стратегии «После нас — хоть потоп». Но если жить долго (а в России именно так и рекомендовано жить, хотя это становится все более проблематично), то благополучной жизни при такой растрате накопленных предыдущими поколениями ресурсов просто не будет. И зачем тогда эта дурная бесконечность политического правления, если оно в средне- и долгосрочной перспективе отягощено *** предсказуемыми колоссальными проблемами?

И когда состоится приземление корабля, что, собственно, произойдет?

«— Джон, — сказала Мэри, — это был Грохот. Теперь скоро Конец.

— Не знаю, — ответил Джон. — Поживем — увидим. Мы ведь не знаем, что такое Конец».

Конец истории уже был. А чем должен обернуться конец времен? Темпоральность автократии: по тому, насколько более жестким становится режим, можно измерять время существования автократической системы. Время в тупике, время измеряет истощение, ужесточение, ожесточение. Это единственное, что позволяет понять: оно не до конца остановилось. «Пожалуй, ничто так сильно не отличает современные массы от масс предыдущих веков, как утрата веры в Судный день: худшие утратили страх, а лучшие — надежду», — писала Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма».

Но даже сюжеты повторяются: всё одно и то же все эти почти пять лет. Одни и те же аргументы, одна и та же фабула политических, дипломатических и военных действий. Только их количество переходит в качество, и сам режим получает новое качество — становится всё более безоглядным в своих действиях, не ограниченных уже ничем, включая Конституцию, теряющую статус даже символической оболочки государственности.

Когда и если его уберут — время закончится. Исчезнет прошлое, растворится в пространстве мираж будущего. Останется одно глухое, как могильная плита, настоящее.

Далеко на нем, этом настоящем, не уехать. А вечной жизни не бывает. Ни у верховных жрецов, ни у автократий. Время все равно работает против них, хоть крот истории роет медленно: «Ты хорошо роешь, старый крот!»

*Внесен Минюстом в список «иноагентов».