Соловки — место красивейшее и величественное, но зябкое. Причем мерзнешь там не поверхностно, кожей, а нутром: и природа северная не располагает к теплу и уюту, и история. Северная природа сурова и лаконична, а любовь к Русскому Северу — это щемящая, тягучая тоска горожанина по тяжелой, но правильной и понятной, простой жизни. Оттого так притягателен для жителя столицы этот край, что кажется он очищенным от шелухи наших суетливых дней. Долго-долго тянется за окном однообразный пейзаж: леса да болота, озера да изредка полуживая деревенька.

Какие здесь можно сады разбивать? О каких дендрариях тут вообще можно думать?

Мы многое знаем о советских лагерях благодаря трудам историков, архивистов, писателей, «Мемориалу»*, Музею истории ГУЛАГа и другим самоотверженным людям, хранителям и собирателям истинной памяти. Мы знаем, как развивалась эта жуткая система. Многое можем сказать о ее экономике, социологии, можем перечесть ее руководителей и идеологов.

Но главное — всегда люди, личности, судьбы. «Неужели лишь гении, а также великие злодеи и политики всех мастей могут претендовать на бессмертие, то есть на воскрешение в трудах историков и биографов? Неужели до обыкновенных, большого следа в истории не оставивших людей дело есть авторам художественных произведений и генеалогам, а всех остальных подробности биографий этих людей заинтересовать не могут?» — пишет литературовед Олег Лекманов** в недавно вышедшей на Vmesto.media статье «Рассказ о неизвестном человеке».

Представьте себе картину: Соловецкий лагерь. Кремль. К Никольским воротам подходит человек в «пламенно-красной рубахе» и «белой фетровой шляпе с широкими полями». Садится на… козла. И въезжает в кремль на козле!

Человек на козле — Владимир Дегтярёв, ботаник. Книга о нем — Dendrarium. Ее автор — журналистка Алиса Кусти. И да, Дегтярёв действительно создал сад на Соловках.

Книга вышла в издательстве shell(f) в июне 2026 года, в России ее выпустило издательство Individuum, которое недавно объявило о прекращении работы. Это еще раз подчеркивает, как тщательно и с каким вкусом в Individuum выбирали книги и какую потерю мы понесли в результате его закрытия.

Кстати, про козла, на котором въехал в кремль герой книги, упоминали и академик Дмитрий Лихачев, отбывавший срок на Соловках, и (неодобрительно) Солженицын. И все равно читается фантастически. Именно нереальность истории создателя Соловецкого дендрария побудила Алису Кусти начать изыскания, которые привели к еще более фантастическим результатам: жизнь Дегтярёва выглядит смесью приключенческих романов.

Но эта жизнь трагична. Перед нами выписана трагедия — судьба Дегтярёва печальна. Но в ней есть свет и есть надежда.

Для меня один из верных способов понять, что книга «цепляет», — это количество ассоциаций, в том числе литературных, ею вызываемых. Здесь ассоциаций много.

Книга Алисы Кусти — это не просто пересказ биографии, это тщательное исследование судьбы Дегтярёва и собственной жизни. Если говорить о литературных ассоциациях, то мне приходит в голову Ираклий Андроников, чьи литературоведческие книги читались мною в юности не хуже детектива.

Три главных героя есть в книге Кусти: Дегтярёв, автор и сад.

Казалось бы, уже нелогично: сад всегда подразумевает оседлость. Растения растут там, где их посадили, они не могут перемещаться (если они не толкиновский энт и не куст перекати-поля). При чем тут роуд-муви, эта бесконечная вариация Одиссеи?

Владимир Дегтярёв был не из тех, кто годами сидит на одном месте. Будучи агентом Императорского ботанического сада, побывал в Японии, США, Южной Америке, Северо-Западной Африке, Испании, Италии… Свои путешествия он описал в автобиографии, которую Алисе Кусти повезло найти в архивах в Казахстане. Потом агента репрессировали. Автобиография — часть следственного дела.

Особенно его влекла Южная Америка. Отсюда эта ковбойская манера, которой он оставался верен даже в постреволюционном Ленинграде и на Соловках. Да он в Америке и работал «ковбоем, мясником, подмастерьем на шоколадной фабрике», был помощником археолога и самостоятельно заинтересовался археологией (разносторонних интересов был человек). Тогда вообще путешественники были универсалами, а не людьми узкой профессии. Дегтярёв часто ссылается на книгу Альсида д’Орбиньи, ученика Кювье, путешествовавшего по Южной Америке. А д’Орбиньи был геологом, археологом, ботаником, зоологом и бог знает кем еще. Так же и Дегтярёв.

Может показаться, что перед нами встает фениморокуперовская или майнридовская фигура, этакий герой фронтира (хотя русских на рубеже веков по Америке ездило не так уж и мало). Но на самом деле не совсем так, хотя он, конечно, и «майнридовщине» был не чужд, и романтиком был стопроцентным.

Но в отличие от многих путешественников, Дегтярёв всегда четко знал, что ищет. «Еще выезжая из России, у меня, глядя на те трудности, с коими сопрягались все доставки в Ботанический сад тропических растений как «опытного» материала для биологической и физиологической их обработки в саду, зародилась мысль о создании где-нибудь в тропиках, «на месте», подспорного пункта для обработки живого растительного материала именно нашими ботаниками, не вывозя растений «с места». И я решил прежде всего стать «ходоком» для отыскания соответственного пункта как на Восточном, так и на Западном полушарии, чтобы тогда остановиться на лучшем из лучших. Вот почему, может быть, станет ясным мое стремление (продолжение) в тропики, не брезгуя средствами к тому?!» — объясняет Дегтярёв свое стремление к путешествиям. Впрочем, свой первый сад он возделывает еще в молодости, на Туапсинском побережье Черного моря.

Начавшаяся война вынуждает Дегтярёва вернуться в Россию (тут в его истории есть пробел — сведения о себе того периода он оставил очень скудные). Но один эпизод известен, и он очень многое говорит о характере Дегтярёва:

В 1920-х он оседает в Ленинграде, и с этого момента начинается другое путешествие — его «дорога слез». В холодном и голодном, только-только начинающем восстанавливаться городе Дегтярёв умудряется… развести сад в японском стиле!

О, по этому сюжету можно отдельный роман писать. Дегтярёв окультурил один из пустырей, преобразив его в цветущий уголок. Помимо красоты, этот сад еще и урожай давал. Однако это пришлось не по нраву окрестным управдомам, потому что Дегтярёв для сада свозил на пустырь мусор и навоз. Навоз, изволите ли знать, пахнет. Управдомы подали в суд. Суд сначала встал на сторону Дегтярёва, но управдомы не унимались…

Это, если продолжать литературные ассоциации, Зощенко. Просто готовая зарисовка. И наверное, еще немного Булгакова времен «Дьяволиады» и «Роковых яиц».

Управдомы против японского сада! Они победили. Дегтярёва арестовали в первый раз. ГПУ «пристегнуло» его к «делу лицеистов». Это была абсолютная фальшивка чекистов — группу выпускников Александровского лицея и Училища правоведения в начале 1925 года обвинили в создании контрреволюционной монархической организации. Свыше 150 человек арестовали. 27 человек расстреляли сразу. Остальные погибли потом, во время отсидок или в последующих репрессиях, которые почти никому пережить не удалось. «Неопровержимыми доказательствами» вины считались, например, традиционные ежегодные встречи выпускников в Лицейский день, 19 октября… Дегтярёву дали 10 лет и отправили на Соловки. Там он был в 1928 году арестован и осужден во второй раз — за недонесение о побеге.

А он и в Соловках сад возделывал, когда получил такую возможность (далеко не сразу). И это у него получалось! В 1927 году он получает от лагерного начальства задание: организовать питомник для растений.

писал друг Дегтярёва по Соловкам, посаженный за принадлежность к скаутам, Сергей Шибанов. Они и впрямь чудаки: в письмах — сплошь Лонгфелло…

Дегтярёв покинул Соловки в 1933 году и пытался найти себе работу и сады в Казахстане, на Кольской станции, опять в Казахстане — в Алма-Атинском заповеднике. Видно, что надолго нигде не может закрепиться, бросает его по стране нещадно, но везде он продолжает свои изыскания. В 1938-м его арестовывают в третий раз. В последний. Нелепое обвинение в шпионаже в пользу Германии и Франции («собирал сведения о количестве скота и посевов, о работе чумной экспедиции, о политических настроениях колхозников»). Десять дней «следствия». Расстрел.

В 1989 году Дегтярёв был официально реабилитирован.

Параллельно пути Дегтярёва Алиса Кусти разворачивает свой путь — тяжелый путь эмигранта. Он, конечно, иной, нежели у ее героя, здесь не следует искать прямых параллелей, хотя иногда и сближаются линии судеб тесно. «В мае 2021 года я уехала из России в Грузию без обратного билета. С собой у меня был небольшой чемодан и жесткий диск с архивом. Я успела собрать вещи и сжечь документы, которые накопились у меня за годы жизни в России — от рождения до отъезда. Особенно абсурдно было уничтожать свои дневники и детские рисунки…» — описывает автор свой отъезд.

В Грузии она оказывается в Батуми и живет рядом с местным ботаническим садом (где и Дегтярёв бывал). Эмиграция — это дальний путь и большая боль, в ней сливается разлука, неуверенность в дне завтрашнем, страх, необходимость заново «пересобрать» себя. В новом мире ботанический сад становится лечебным местом, а фигура Дегтярёва перестает быть просто объектом исследования. Она становится якорем. «В пути, меняя номера отелей, я читала автобиографию моего героя, который шел к своей цели, методично исследуя одну точку за другой. Я шла по его следу», — пишет Кусти.

Третий герой книги — природа, к которой и ее герой, и автор относятся с нежностью и вниманием. Герой изучает ее с детства, автор — вслед за героем и извилистыми путями его жизни.

Изучая растения в Батуми, автор пытается представить работу Дегтярёва на Соловках. У Кусти уже другая оптика: она смотрит на всё «глазами человека, у которого есть сад».

Сдается мне, что такой взгляд проницательнее и богаче обычного. Автор нашел свой сад, и Дегтярёв нашел. Удивительный факт: он ведь просился остаться на Соловках пожизненно… И этого ему не дали.

Но и это не всё. Книга насыщена людьми. Алиса Кусти и Владимир Дегтярёв в ней не одиноки, не живут вне контекста: они окружены людьми, и эти люди — важная часть произведения.

Другие герои — это друг Дегтярёва по Соловкам Сергей Шибанов, которого друзья-скауты прозвали Квазиндом в честь персонажа поэмы Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Это ученый-ботаник и палеонтолог Иван Полибин, который поддерживал идею дендрария на Соловках и самого Дегтярёва (а также некоторое время был директором Батумского ботсада). Это родители Дегтярёва, в особенности его отец, выдающийся скрипач, который всё искал сына, писал в органы, умолял сообщить о судьбе уже расстрелянного Дегтярёва (умер в блокаду Ленинграда, пережив сына на три года).

И это те люди, которые помогали Алисе Кусти в ее расследовании: журналисты из России и Казахстана, историки, сотрудники Музея истории ГУЛАГа, друзья в России, Грузии, Германии… Вокруг расследования складывается целый круг людей, объединенных поисками сведений о Дегтярёве, в некотором роде — сад человеческий. Они тоже полноправные герои книги.

Можно сказать, что и сама книга — многоплановое и многоголосое путешествие.

На Соловках теперь упирают всё больше на церковную историю, готовятся к празднованию 600-летия основания первого монашеского поселения на Соловецком архипелаге. Планируют научную конференцию. Среди тем скромно обозначена такая: «Подвижники веры — узники Соловецких лагерей». Ну хоть так.

Музея истории ГУЛАГа больше нет. И сада при нем нет. Элементы, посвященные репрессиям, демонтированы.

Но есть люди и написанные ими книги, и теперь — благодаря Алисе Кусти — есть Владимир Дегтярёв. Растут высаженные им деревья на Соловках. Память не умрет.

Природа — это ведь тоже память, причем даже не образно. Есть научная дисциплина — дендрохронология, метод датирования событий, основанный на исследовании годичных колец древесины. Есть палинология — изучение пыльцы и спор, которое дает массу информации об исторических и доисторических временах

На Соловках от дендрария Дегтярёва уцелело немногое, но кое-что нашли: «Среди выживших — ирга круглолистная, акация желтая, спирея и бадан, рябины, яблони и груши. Неподалеку нашлись многолетники — поповник, княженика, лапчатка и фиалка трехцветная. Среди деревьев выделялись мощные пихты сибирские и двенадцать дугласий. По периметру участка выстроились стройные ряды лиственниц. С момента находки прошло почти полвека, и сейчас на месте дендрария сохранились преимущественно они — хвойные».

Где бы ни был Дегтярёв, куда бы его ни заносило, он собирал семена и отправлял их на родину, в Россию. Следы этих даров Алиса Кусти нашла в Полярно-альпийском ботаническом саде-институте им. Н.А. Аврорина Кольского научного центра (это та самая Кольская станция). Оказалось, сборы Дегтярёва стали частью большого исследования, которое велось институтом на протяжении 64 лет. А значит, хотя бы часть наследия сохранилась и пригодилась…

Век назад по земле бродил чудак-человек. Он никому не делал зла. Он даже не воевал никогда: по здоровью не брали. Он просто искал место для своего сада. А его трижды судили и в конце концов убили — безвредного, талантливого чудака, энтузиаста, не похожего на других и влюбленного в растения. Он просто жил не так, как предписано государством, властями, управдомами, следователями, а так, как считал нужным. Так же поступает и автор.

«Ни один проект Дегтярёва не был завершен, — пишет Алиса Кусти. — Создатель в конечном счете будет изгнан из сада. Бессрочно, без права на возвращение. Перечеркивает ли это усилия? Я думаю — нет. Ведь ни один замысел, проект или сад не вечен. Усилия — прекрасные семена, которые падают в землю и прорастают. Часто это происходит совсем не так, как мы ожидаем, — не в то время и не с теми людьми».

* Признан в РФ «иноагентом», экстремистской организацией и запрещена.

** Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».