Этой маленькой стране на западе Балкан с красивым названием — Босния и Герцеговина — пришлось стать самым страшным театром военных действий в Европе в конце прошлого века. Уже три десятилетия она живет с устройством, которое позволило остановить войну, но так и не помогло преодолеть разделение страны. Мир сохраняется, однако согласие по поводу общего будущего по-прежнему недостижимо. Состоявшиеся здесь 4 октября всеобщие выборы позволяют присмотреться к тому, как устроена власть в этой стране и какие интересы удерживают ее сложную политическую конструкцию в равновесии.

В минувшее воскресенье избирателю предстояло одновременно выбрать одного из трех членов Президиума, коллективного главы государства — бошняка, хорвата и серба, — депутатов общегосударственного парламента, а затем, в зависимости от места жительства, в Республике Сербской — президента и парламент, в Федерации БиГ — парламент, а также кантональные собрания. Всего четыре бюллетеня на человека, но четыре совершенно разных набора власти.

Чтобы разобраться во всей боснийской избирательной архитектуре, лучше иметь перед глазами схему; для наших целей достаточно запомнить главное. Босния и Герцеговина (это официальное название государства) состоит из двух энтитетов — автономных образований внутри государства, весьма неравных по численности населения: в Федерации БиГ сегодня живет около 2,13 млн человек, в Республике Сербской — 1,1 млн. Однако политический вес Республики Сербской совсем не вдвое меньше: так устроена система сдержек, квот и взаимных вето, созданная Дейтонскими соглашениями 1995 года. Тогда они положили конец почти четырехлетней боснийской войне, унесшей около ста тысяч жизней и заставившей миллионы людей покинуть свои дома.

Эта система прекрасно умеет не позволять кому-либо победить окончательно. Гораздо хуже она умеет создавать власть, способную быстро что-нибудь решить. И поэтому выборы 4 октября должны были ответить не только на вопрос, кто займет очередные кресла на нескольких этажах боснийской власти, но и на более существенный: насколько жизнеспособна вся эта конструкция через три десятилетия после Дейтона.

Результаты выглядят довольно консервативно: боснийская политическая машина продолжает работать примерно так же, как и до выборов. По предварительным данным ЦИК, после обработки бюллетеней с внутренних избирательных участков победители во всех трех гонках за места в Президиуме уже определились. Бошнякское место сохраняет действующий член Президиума Денис Бечирович, набравший около 38% голосов; хорватское получает кандидат Хорватского демократического содружества Боснии и Герцеговины (ХДС) Дарияна Филипович с результатом около 48%; сербское — Желька Цвиянович от Союза независимых социал-демократов (СНСД), получившая около 55%. При этом на участки пришли лишь около 42% зарегистрированных избирателей по всей Боснии и Герцеговине.

Всё это уже само по себе показывает странность боснийской политики. Изетбегович проигрывает лично, но его партия сохраняет значительную силу. Бечирович выигрывает президентскую гонку, но это не означает, что его политический лагерь получает контроль над Федерацией. У хорватов побеждает ХДС, но ее давний спор о характере самого хорватского представительства от этого никуда не исчезает.

Associated Press отмечает, что сложное политическое устройство БиГ тормозит ее продвижение к Евросоюзу. Националистические партии укрепляют позиции на фоне экономических проблем, отъезда молодежи и застоя европейской интеграции, тогда как многие жители хотят прекращения политики разделения и большего сотрудничества между лидерами. Таким образом, существующие национальные партийные машины оказались устойчивее разочарования, которое отдаляет людей от участия в политике.

Who is Mr Dodik

Самая важная для всей дальнейшей истории цифра появилась на выборах президента Республики Сербской: кандидат правящего СНСД Саво Минич получил 52,1%, его главный соперник Бранко Блануша от Сербской демократической партии — 41,9%.

Именно тут возник главный парадокс этих выборов.

Милорад Додик в них не участвовал. Он возглавлял Республику Сербскую в 2010–2018 годах и снова после выборов 2022 года, а между двумя президентскими сроками представлял сербов в коллективном Президиуме БиГ. Однако после вступившего в силу приговора боснийского суда за неисполнение решений Верховного представителя международного сообщества Кристиана Шмидта ЦИК БиГ в августе 2025 года прекратил президентский мандат Додика; суд также запретил ему занимать государственные должности в течение шести лет.

Верховный представитель по Боснии и Герцеговине — международный чиновник, контролирующий выполнение гражданской части Дейтонского соглашения. Его мандат предусмотрен самим соглашением, а политическую поддержку ему оказывает Совет по выполнению мирного соглашения, объединяющий 55 государств и международных организаций.

Но человеком, который в ночь выборов вышел к прессе в статусе победителя, оказался именно Додик. Не дожидаясь завершения подсчета, он сам объявил Саво Минича новым президентом Республики Сербской, а Жельку Цвиянович — победительницей на выборах сербского члена Президиума. И почти сразу перевел разговор из арифметики голосов в историческую перспективу: нынешний результат, сказал он, стал итогом двадцати лет работы, а теперь надо подумать о том, «что мы будем делать следующие двадцать».

Додик больше не президент Республики Сербской, но по-прежнему определяет политический смысл ее побед, представляет ее кандидатов крупнейшим мировым лидерам и формулирует дальнейший курс. Его сын Игор пошел на выборы по партийному списку. Желька Цвиянович отвечает за международное направление, Саво Минич должен занять президентское кресло, а сам Додик сохраняет за собой роль главного политического арбитра и переговорщика.

Особенно любопытно, что внешняя политика этого формально отстраненного политика не вполне укладывается в привычное определение «пророссийский». Еще совсем недавно Вашингтон описывал Додика в выражениях, которыми обычно награждают политиков, представляющих угрозу международному порядку. Первые американские санкции против него были введены в 2017 году за препятствование выполнению Дейтонских соглашений. Позднее обвинения расширили: угроза территориальной целостности БиГ, создание параллельных институтов, коррупция, использование государственных контрактов для обогащения своего окружения. Под санкции попали его сын Игор, дочь Горица и целая сеть связанных с семьей компаний.

А потом эти серьезнейшие обвинения вдруг перестали быть основанием для американских санкций. 29 октября 2025 года администрация Дональда Трампа исключила Додика, членов его семьи, союзников и связанные структуры из американского санкционного списка. Официального объяснения минфин США не дал. Произошло это после того, как власти Республики Сербской отменили ряд наиболее конфликтных сепаратистских решений, что Госдепартамент публично приветствовал как шаг к деэскалации. В ночь выборов Додик сам объяснил, насколько важной оказалась для него эта перемена: «Если бы не великолепная победа Трампа, мы, вероятно, сегодня были бы политически мертвы, но благодаря новой обстановке мы стали победителями».

В последнее время Додик всё откровеннее показывает, что вовсе не намерен выбирать между Москвой и Вашингтоном. Накануне выборов он сообщил, что снова собирается в США, а свою внешнеполитическую географию сформулировал программно: отношения с Америкой, Россией, Китаем и отдельными европейскими партнерами — да; зависимость от Брюсселя — нет.

В некотором смысле американцы действительно вправе чувствовать себя в боснийской конструкции хозяевами первоначального проекта. Не зря Дейтонские соглашения называются именно так: осенью 1995 года их согласовывали не где-нибудь на Балканах, а на американской авиабазе Райт-Паттерсон возле города Дейтон в штате Огайо. Там 21 ноября соглашения были парафированы, а окончательно подписаны тремя неделями позже в Париже.

Один из главных проектов — газопровод «Южное соединение», который должен связать Федерацию БиГ с хорватской газовой сетью и через нее с европейским рынком, в том числе с терминалом сжиженного газа на острове Крк. Сейчас Босния почти полностью зависит от российского газа, поступающего через Сербию. Новый маршрут должен дать Федерации альтернативу.

Но и здесь простая схема «Америка против России» быстро ломается. Сам проект поддерживают США, однако Брюссель спорит с Вашингтоном вокруг условий его реализации, прозрачности выбора оператора и соответствия европейским правилам. Эксперты описывают это как часть более широкой конкуренции внешних сил за влияние на БиГ, где позиции США и ЕС уже далеко не во всем совпадают.

Москва, в свою очередь, не может предложить Федерации собственную альтернативную трубу, но у нее остаются два сильных аргумента. Первый — цена: после последней встречи с Владимиром Путиным Додик сообщил, что для Республики Сербской сохраняются прежние условия поставок российского газа. Второй — проект самой Республики Сербской, «Новое восточное соединение» с Сербией, рассчитанный на расширение маршрута поставок российского газа через сербскую газотранспортную систему. Иными словами, борьба идет уже не столько за то, появится ли у Боснии второй газовый вход, сколько за то, какой из новых маршрутов окажется политически и экономически важнее.

Само «Южное соединение» пока выглядит вполне реальным, но не быстрым проектом. Ему мешают споры о государственной собственности на землю, необходимость обновления технико-экономических расчетов и вопросы к выбранной американской компании. Даже при нынешнем политическом ускорении речь идет о конце десятилетия, а не о ближайшем времени.

Но газ — лишь часть более масштабного треугольника Москва — Вашингтон — Брюссель. США и Евросоюз расходятся и относительно будущего международного надзора за Боснией, прежде всего роли Верховного представителя — института, который как Додик, так и Москва уже много лет требуют упразднить или максимально ослабить.

Высокие отношения

На этом фоне особенно любопытно выглядит последний визит Милорада Додика в Москву.

Вернувшись оттуда всего за пять дней до выборов, он с гордостью сообщил журналистам: это была моя 29-я встреча с Владимиром Путиным. (Второй европейский результат — 18 встреч — принадлежал приснопамятному венгерскому премьеру Виктору Орбану.) Такая труднообъяснимая на первый взгляд насыщенность отношений двух политиков, успевших в свое время наградить друг друга высокими государственными наградами, заставляет задуматься, что именно столь прочно связывает коллег по президентскому ремеслу.

По контрасту с этой политической близостью Додик, бывший баскетболист, со своим 191 сантиметром роста выглядит в московских палатах как человек, случайно попавший в интерьер не своего масштаба: всё время чуть сутулится, складывается в пояснице и словно пытается уменьшить себя до размеров помещения.

29 сентября Путин не особенно скрывал смысл встречи. Он публично пожелал правящей коалиции Республики Сербской успеха и выразил надежду, что «патриотические силы» получат новый мандат. Додик в ответ подтвердил отказ поддерживать санкции против России и предложил создать постоянный российско-сербский консультативный механизм на высшем уровне — с регулярными встречами президентов и премьеров; необычное по замыслу предложение. После возвращения он назвал Путина «одним из самых миролюбивых» государственных деятелей, а Россию «важнейшим адресом, по которому мы можем обратиться». А в ночь выборов отдельно поблагодарил Путина за поддержку. Таким образом, своим политическим успехом Додик оказался обязан, согласно его собственным словам, и Вашингтону, и Москве.

Кто держится за Дейтон

Додик вновь заявил Путину, что Дейтонские соглашения «фактически провалились» и самой Боснии будет всё труднее существовать. В победной риторике после выборов он снова заговорил о возвращении к «первоначальному Дейтону» — то есть к максимально широкой самостоятельности энтитетов и возвращению им полномочий, которые за последующие десятилетия перешли к центральным структурам. В политическом словаре Додика под этим подразумевается, и уже давно, возможность гораздо более самостоятельной Республики Сербской, а временами — и ее выхода из БиГ с последующим объединением с матерью-Сербией.

Но открытой поддержки отделению Республики Сербской Москва не обещает. Путин и на последней встрече специально говорил о правах Республики Сербской именно в составе Боснии и Герцеговины, напирая на необходимость соблюдать Дейтонские соглашения.

На первый взгляд это нелогично: самый последовательный союзник Москвы на Балканах говорит, что Дейтон провалился, а Москва делает вид, что этого не слышит. Но именно здесь и скрывается главная причина особых отношений Кремля с Республикой Сербской.

Пока РС находится внутри БиГ, через нее можно влиять не только на Баня-Луку, но и на Сараево — тормозить решения по НАТО, санкциям против России, усилению центральных институтов и другим вопросам, требующим согласия представителей обоих энтитетов и трех народов.

Особую ценность для Кремля имеет способность Додика препятствовать вступлению всей Боснии и Герцеговины в НАТО — курсу, который поддерживают ведущие политические силы Федерации наряду с европейской интеграцией. Именно поэтому Москве нужен ее союзник внутри БиГ. Отделившись, Республика Сербская осталась бы небольшим дружественным России государством, зато оставшаяся Босния лишилась бы главного внутреннего противника вступления в альянс. Пока же Додик может удерживать от этого шага всю страну.

Так что Додик атакует Дейтон как слишком тесную для Республики Сербской клетку, а Кремль держится за него как за рабочий инструмент. Они союзники, но их конечные интересы совпадают не вполне.

И в этом смысле нынешние выборы действительно оказались бегом на месте: почти все главные игроки сохранили свои позиции, старые противоречия — свою силу, а внешние покровители — рычаги. Но боснийская политика уже лет тридцать держится на одном простом обстоятельстве: самые убежденные противники здесь рано или поздно вынуждены признавать, что прагматикам все-таки выгоднее оставаться на своих местах.