Мы познакомились в «Общей газете». Была такая газета, которую возглавлял Егор Яковлев. Анна Политковская писала там статьи, руководила отделом «Общество». Это был, наверное, 1995 год.

Я тогда работала переводчиком и ассистентом корреспондента в московском бюро Radio France. И вот мы с Ани Добантон, корреспонденткой и шефом бюро, приехали в «Общую газету» поговорить с Анной Политковской о российской журналистике.

Одной из моих обязанностей ассистента было готовить ежедневный обзор российской прессы и переводить его на французский язык. Мы были подписаны на дюжину российских изданий, и конечно, на еженедельную «Общую газету».

Статьи Анны Политковской в моем пересказе на французский язык понравились Ани Добантон, и она попросила меня связаться с автором, чтобы договориться о встрече.

Так я впервые увидела Аню. Через несколько дней после интервью с ней я позвонила по редакционному телефону и спросила, могу ли прислать пару статей для публикации. В те годы я писала статьи для «Русской мысли», газеты, которая выходила в Париже, там работали друзья моих родителей Александр и Арина Гинзбург, и номера «Русской мысли» продавались в Москве на Пушкинской площади в газетном киоске. Но мне хотелось публиковаться в российских газетах.

И так в «Общей газете» под редактурой Анны Политковской вышли две мои небольшие статьи о «героях» гражданского общества. Помню, что одна была о челябинских правозащитниках Татьяне и Николае Щуре.

Про что была вторая статья, не могу вспомнить. С Аней я продолжала встречаться на разных пресс-конференциях, в которых она участвовала, когда в 1999 году перешла работать в «Новую газету». Не думаю, что она меня помнила, хотя в те годы я, как и многие другие журналисты, брала у нее интервью для «Русской мысли».

Особенно помню одну из пресс-конференций: Политковская приехала из очередной поездки по Чечне, и на встречу с журналистами пришла вместе с главным редактором «Новой газеты» Дмитрием Муратовым*.

Какие же они были молодые и красивые! Аня спокойным голосом с тонкой своей «фирменной» улыбкой рассказывала об этой командировке. Рассказывала какие-то страшные вещи: о пытках, о похищениях. И, конечно, о том, что ей удалось сделать во время этой командировки, кому удалось помочь.

А однажды в марте 2004 года мы вместе поехали в Электрогорск (официальное название «Электрогорская постоянно действующая выездная сессия Павлово-Посадского городского суда Московской области»).

Там судили подмосковных чеченцев — братьев Мухадиевых: Ахмеда и Рамзана, занимавшихся мелкой коммерцией. И как писала Аня, судили «братьев-чеченцев, «унесенных «Вихрем» (была такая милицейская спецоперация «Вихрь антитеррор» против лиц «кавказской национальности» летом-осенью 2004 года).

«По их словам, — писала Политковская, — 17 июля прошлого года они спали в своей комнате по улице Советской в Электрогорске, около шести утра туда вошли милиционеры с коробками и показали братьям, что в них: тротиловые шашки и детонаторы».

Мухадиевых арестовали по ст. 222 ч. 2 УК РФ («приобретение и хранение оружия»). Эта статья УК предусматривает срок от пяти до восьми лет лишения свободы. «Дело Мухадиевых» — одно из многих подобных дел, которые заводили против «лиц кавказской национальности» в те времена.

О нем я и, вероятно, Анна Политковская узнали от Светланы Ганнушкиной*, главы правозащитной организации — Комитета «Гражданское содействие»*. Мухадиевым повезло больше, чем другим, задержанным и арестованным в рамках операции «Вихрь — антитеррор». Оставшийся на свободе третий брат Мухадиевых пришел к правозащитникам. Они его выслушали и поручили защиту братьев профессиональным адвокатам, специализирующимся на подобных делах: Ксении Костроминой и Роману Карпинскому.

Вместе с адвокатами весной 2004 года мы и поехали в Электросталь. Аня готовила статью для «Новой газеты», я — для «Русского курьера», где тогда работала. После первого заседания братьев отправили в СИЗО еще на месяц. Политковская написала статью «Унесенные «Вихрем» (11 марта 2004 г.).

Я назвала свою статью «Презумпция виновности — чеченец».

И — о чудо! 26 апреля 2024 года оба брата были признаны виновными и получили срок наказания: «до отбытого», то есть после 9 месяцев содержания под стражей они были освобождены в зале суда. Полагаю, что такой «мягкий» приговор стал возможен благодаря защите и огласке дела.

По дороге в Электрогорск мы с Политковской обсуждали наших детей, судачили, почему у Михаила Ходорковского* так много адвокатов.

(Тогда в Мосгорсуде шел первый судебный процесс по «делу ЮКОСа», адвокатами Михаила Ходорковского были Генрих Падва, Юрий Шмидт, Антон Дрель, Елена Левина. Интересы Ходорковского в Европейском суде по правам человека представляла адвокат Каринна Москаленко. До рокового 7 октября 2006 года оставалось больше двух лет.)

В июле 2006 года я поехала в архангельскую колонию вместе с адвокатом Анной Ставицкой, хотела встретиться и взять интервью у ученого Игоря Сутягина, осужденного на 15 лет за госизмену. Свидания с ним мне не разрешили, зато удалось поговорить с начальником этой колонии.

И вот я предложила статью об этой встрече и об этой «занятной» архангельской колонии в «Новую газету». Ее напечатали 21 июля 2006 года, и я зашла в редакцию за экземпляром газеты.

Я проходила мимо аниного кабинета. Там теперь — музей ее памяти. А тогда, 20 лет назад, дверь кабинета была открыта, и Аня меня окликнула.

Я зашла, она сидела за своим столом, сказала: «Знаешь, у меня скоро будет внучка!» Я ее поздравила и сообщила, что у меня совсем недавно — 9 июня 2006 года — родилась внучка Соня. И вот мы теперь обе молодые бабушки.

А буквально через полтора месяца Аню убили…

Я, конечно же, была на прощании, помню нескончаемую толпу на Троекуровском, перекрытые дороги, очередь в зал прощания. Море цветов и море людей.

А в 2006 году я работала переводчицей в московском бюро телекомпании France 2 и уговорила мою начальницу — Анн Понсине — поехать в Чечню, чтобы взять интервью у Рамзана Кадырова, главы правительства Чечни. В конце октября — начале ноября 2006 года Рамзан Кадыров принял нас в своей резиденции в Гудермесе.

И, конечно, речь зашла об Анне Политковской, ведь мы приехали через месяц после ее убийства.

Цитирую разговор корреспондентки France 2 по видеозаписи интервью. Вопрос французской журналистки:

— После убийства Анны Политковской в прессе появилось много упоминаний о видеороликах, на которых вы якобы фигурируете (речь о записях, на которых Кадыров якобы участвует в пытках и разврате. — З. С.). Видели ли вы их и как можете прокомментировать?

Я перевожу этот вопрос, а дальше перевожу ответ Рамзана Кадырова:

— Вот Политковской почему-то очень надо было писать про меня плохо. Почему-то необходимость у нее была такая. Я Политковскую всегда подозревал и подозреваю, что Березовский заплатил ей деньги, чтобы она не против Кадырова, а чтобы против руководства России писала, потому что я провожу ихнюю политику в республике, а Чечня — это основной субъект, в котором Березовский давал деньги, снабжал ими Басаева, Удугова, чтобы у нас происходили беспорядки во вред России /…/.

И дальше:

— Она — женщина, она покойная, а про покойных нехорошо говорить плохо. Но я думал, что Политковская — человек. Но абсолютно у нее не было ничего человеческого. Она просто как робот или как заводная — только искала, как бы сделать из меня врага. Что говорить о Политковской? Она больная женщина была. После ее смерти она вот здесь у меня (рукой показывает на горло. — З. С.) как кость в горле.

Анн Понсине:

— А почему?

Рамзан Кадыров:

— Все говорят и пишут, что Кадыров чуть ли не убил ее. Если бы такое возможно было в природе, когда она против отца писала, тогда мы могли бы сделать это. Тогда можно было бы подозревать. Когда она про меня плохо говорит, она, или Латынина*, или Речкалов (журналист газеты «Известия». — З. С.), — это для меня хорошо, значит, я веду правильную политику, политику России. Если бы они хвалили меня, тогда я предатель, изменник Родины. Когда Юля Латынина (в 2002 году, обозреватель «Новой газеты». — З. С.) вот здесь сидела (в резиденции Кадырова. — З. С.), я ей сказал: «Я очень тебя прошу, ты очень хорошая женщина. Про меня не пиши хорошо, пиши плохо. Тебя читают, как сказку». А Политковскую — как дети мультфильмы смотрят. Когда Политковская писала про меня плохо, это для меня хорошие новости».

Я переводила вопросы французской журналистки и ответы главы правительства Чечни и еле сдерживала себя, чтобы не закричать. Я ведь никак не могла реагировать: я была переводчицей с русского на французский и с французского на русский…

Потом я написала книгу «Признать невиновного виновным» и посвятила ее Анне. Это книга о двух судебных делах: о деле Игоря Сутягина, осужденного за госизмену, и о деле Зары Муртазалиевой, которую посадили на 9 лет ни за что: по официальной версии, за эподготовку террористического акта в торговом центре «Охотный Ряд» в Москве в 2004 году.

Эти два дела объединены личностью судьи Мосгорсуда, которая их обоих судила.

(цитирую близко к тексту)?

Каждый год, 7 октября, в годовщину ее убийства, думаю: «Интересно, что бы она сейчас написала, что бы говорила?» Признал бы Минюст России ее «иностранным агентом»?

«Незаменимых нет», — скажете вы.

«Незаменимые, конечно, есть», — отвечу я.

А в январе 2026 года я была в гостях у своего сына в Амстердаме. Мы пошли с ним на какой-то русский вечер, и в перерыве ко мне подошла молодая девушка в больших очках. Она представилась: «Меня зовут Анна Политковская. И я вас знаю». Я вздрогнула и сообразила: ведь это анина внучка — Анна-Виктория Политковская, дочка Веры Политковской.

Она сказала: «Спасибо вам!» Я спросила: «За что?» Я так растерялась, что не помню, что Анна-Виктория мне ответила.

А вчера прочитала, что Анна Виктория Политковская выступает в Европейском парламенте. Прямо как 20 лет назад и раньше выступала ее бабушка — Анна Политковская-старшая.

Анна Виктория Политковская говорила в Европарламенте о россиянах, которых преследуют на их родине, и просила европейцев помочь им с получением экстренных виз. Вот так эта прекрасная девочка, которая никогда не видела свою бабушку, продолжает ее дело.

А в «Новой газете» анино дело продолжили ее и мои прекрасные коллеги: Ольга Боброва, Ирина Гордиенко, Елена Костюченко*, Елена Милашина, Вера Челищева, Анна Артемьева, Вика Артемьева…

Кажется, это и есть бессмертие — когда ты продолжаешься в других…

В тех, кто живет после тебя…

* Минюст России считает «иностранными агентами»