Преимущественный пессимизм тех, кто в докладе «Новой газеты» рассуждает о «будущем после», понятен.

Есть множество отмеченных в докладе факторов, которые его создают и усиливают. Начиная с наличия немалой части сограждан (особенно «силовиков»), которым выгодно, чтобы это «после» наступило как можно позже, и не внушающим оптимизма состоянием экономики, и заканчивая отсутствием привлекательного для общества образа будущего и массовой «выученной беспомощностью» — уверенностью в том, что ничего нельзя изменить.

Тем не менее надежды есть — хотя для них не очень много оснований.

И образ желаемого будущего — тоже есть.

Вернемся назад — на четыре с половиной десятилетия. В начало 80-х годов.

Какое «будущее после» мог бы кто-либо нарисовать? И главное — после чего?

Такой вопрос тогда даже не возникал: напротив, было полное ощущение, что окружающее — это навсегда. Что так будет и через 10, и 20, и 30 лет. Ничего не изменится. Про книгу Андрея Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» знало ничтожно малое число людей. А еще меньшее число всерьез задумывалось о возможности реализации этого прогноза (сделанного в 1969-м, а оправдавшегося в 1991-м, но совсем не по тем причинам, о которых писал Амальрик: он полагал, что это станет следствием неудачной войны с Китаем).

А вот «после чего?» мы сейчас — и это отмечают практически все, — знаем совершенно точно. После прекращения огня (которое поддерживает уверенное большинство граждан) и наступления мира.

Конечно, вопрос — когда это произойдет, ведь разорваны механизмы обратной связи, превращающие общественное мнение в политические решения.

Но и до бесконечности это мнение игнорировать тоже невозможно — оно со временем «проникает» всё выше и выше на «этажи власти».

И нарастание экономических и социальных проблем тоже невозможно до бесконечности игнорировать — оно разрушает неписаный «контракт» власти и общества — «благополучие в обмен на лояльность»…

Тогда шла война в Афганистане («выполнение интернационального долга»). И экономические трудности нарастали: экономика не могла обеспечить элементарные потребности людей — зато хватало денег на поддержку построения социализма во всем мире и на гигантские внешние займы тем, кто потом ничего не вернул (да и не собирался).

И способов у общества повлиять на власть было не больше, чем сейчас. Плюс тотальный контроль власти за информационным пространством (никакого интернета и соцсетей, только телевизор, радио и газеты, подчинявшиеся КПСС). Плюс «органы», которые «меч перековывали в щит и затыкали нам орала». Плюс криминализованное инакомыслие, когда власть, объявляющая себя выразителем воли народа, объявляла своих критиков врагами и преследовала.

В общем, надеяться было решительно не на что. Никто и не надеялся.

А перемены все-таки начались.

***

Любые аналогии могут быть неточными. Тем более исторические. К тому же в нынешнем времени есть множество отличий от «предперестроечного».

Тогда всё происходило в «нерыночной» среде, когда власть не была инструментом захвата, удержания и перераспределения собственности, а потеря власти не грозила потерей собственности. И «органы» не были включены в этот процесс, и вообще не имели политической власти — над ними стояла КПСС и ее структуры. И не было и не могло быть никаких частных армий и вообще вооруженных структур. И воевавшие не получали таких выплат, которые они в жизни не заработали бы на гражданке (а о наборе в армию заключенных — с последующим помилованием — и мысль никому не могла прийти в голову). И не было проблем — что делать с массой вернувшихся с фронта …

Но тем не менее

Но как быть, если шанс на перемены повторится?

Ведь мы знаем не только то, что этот шанс был, но и то, что этот шанс был упущен. И знаем, почему: в представлении большинства сторонников перемен тогда возобладало стремление не строить демократические институты, а поставить на конкретные персоны, которые всё сделают «как надо». Потому что первое — долго, сложно и не очень интересно, а второе — быстро и просто.

Еще тогда их оппоненты (из числа тех же сторонников перемен) спрашивали: в таком случае, не следовало бы сосредоточиться на требовании избрания хорошего генерального секретаря ЦК КПСС? Их не услышали — предпочтя персоналистский тип реформ, когда сначала ищется вождь, а затем под него выстраивается удобная ему система и шельмуются все, кто с ним не согласен. И когда сознательно — чтобы, как говорили тогда, «сохранить курс реформ», — власть делали независимой от общества и его мнения и де-факто — несменяемой.

Что было дальше, известно: когда в этой же системе у власти оказались другие люди и начали проводить совсем другой курс — уже ничего нельзя было сделать: все «тормоза», которые могли бы их остановить и заставить действовать в интересах общества, были заранее убраны. Так с тех пор и живем.

Если не хотим повторения следствий — нельзя повторять причины.

Нужно выстраивать политическую систему, которая (как когда-то сформулировали в Конституционной комиссии РСФСР, готовившей проект новой Конституции, так и не ставший реальностью) работала бы даже в случае, если в руководящих креслах располагались непорядочные люди.

Принципы построения такой системы давно известны и не требуют долгих поисков, ибо в других странах отработано десятилетиями: как можно меньше единоличной власти, как можно больше «сдержек и противовесов», сильный парламент, контролируемое им правительство, ограниченный в полномочиях президент, независимый от президента и исполнительной власти суд.

У нас же всё получилось так, как получилось, в том числе, и потому, что исходили из противоположных принципов.

Единоличная власть лидера — чтобы никто не мешал «проводить реформы». Никаких «сдержек и противовесов» — они ему будут только мешать. Слабый парламент, который не может ни во что вмешиваться, а тем паче требовать изменения «курса реформ». И суд, который будет решать исходя из «государственных интересов», сформулированных теми, кто находится у власти (а иначе, не дай бог, может отменить решения «реформаторов»).

Теперь о главном — без чего невозможно всё остальное.

***

Перемены когда-то начались с перестройки, а суть перестройки была проста: Михаил Горбачев предоставил свободу и убрал страх.

А суть многолетнего движения страны назад была в «антиперестройке». В ограничении свободы и наступлении страха.

Поэтому в первую очередь нужно «повторение пройденного».

Именно это создает необходимые, хотя и недостаточные условия для всех прочих перемен.

Три составляющих процесса: декриминализовать инакомыслие, привлечь к ответственности виновников репрессий, обеспечить свободу слова и свободу информации.

Это не требует значительных усилий и ресурсов, на это не нужны деньги, не требуется серьезная перестройка государственных органов. Только политическая воля.

Декриминализация инакомыслия, возможность свободно высказывать критическое мнение о деятельности властей и не соглашаться с официальной позицией стала в свое время важнейшим достижением перестройки. Наряду с отменой репрессивных законов и освобождением политических заключенных.

Вот это и нужно повторить: если государство или его орган, или его чиновники полагают, что о его деятельности распространяются недостоверные сведения, — пожалуйте в суд в обычном порядке. И требуйте опровержения. Но без права государства возбуждать административные и тем паче уголовные дела.

Где границы свободы мнений?

Они просты: запрещено должно быть только то, что прямо указано в Конституции. Разжигание расовой, национальной, религиозной или социальной ненависти и вражды. И в качестве «социальных групп», разжигание вражды к которым запрещено, не могут рассматриваться представители власти, вооруженных сил или правоохранительных органов — иначе криминализуется любая критика этих органов.

Репрессивные законы — о «фейках об армии», «дискредитации армии», «иноагентах», «нежелательных организациях», «оскорблении чувств верующих», «призывах к нарушению территориальной целостности», «злоупотреблении правом на свободу СМИ» — подлежат отмене.

Как и все судебные решения о привлечении к ответственности на основании этих законов — с освобождением политических заключенных (и отменой административных наказаний для оштрафованных) и их автоматической реабилитацией и с правом на компенсацию ущерба.

Всё по аналогии с действующим и сегодня законом «О реабилитации жертв политических репрессий», который отменил статьи УК об «антисоветской агитации и пропаганде» и «распространении измышлений, порочащих советский строй», и реабилитировал всех осужденных по этим статьям.

А еще — дисквалификация (возможно, пожизненная) всех участвовавших в репрессиях. Тех, кто голосовал за репрессивные законы или одобрял их (в Госдуме и Совете Федерации), благо материалы поименных голосований доступны. Кто возбуждал уголовные дела или составлял административные протоколы в соответствии с репрессивными законами, кто обвинял в суде, кто выносил обвинительные приговоры или решения об административном наказании, кто принимал решения о включении в реестры «иностранных агентов» или «нежелательных организаций».

Этих людей — не десятки тысяч и даже не многие тысячи. И все они известны поименно. Если дать им возможность и дальше, как ни в чем не бывало, трудиться, переложив парус под сменившийся ветер, — значит, повторится всё, что дважды уже было, когда не понесли никакой ответственности те, кто был причастен к репрессиям сталинского и брежневского периода.

Они поняли, что им ничего не будет, и начали воспитывать смену в убежденности выполнять любые приказы «во имя государственных интересов» и уверенности, что, если перемены опять начнутся, их тоже никто не тронет.

Должна быть ликвидирована (не реформирована, а именно ликвидирована) система политического сыска: распущены «центры по борьбе с экстремизмом» и связанные с ними якобы «экспертные» структуры, действующие по принципу «чего изволите, то и найдем».

Наконец, должен быть наложен запрет на любые внесудебные решения, влекущие за собой ограничение конституционных прав гражданина или неопределенного круга лиц. Потому что сегодня мы наблюдаем, как, например, следствием решения чиновника о включении в списки «иноагентов» немедленно становится лишение гражданина двух десятков конституционных прав…

***

Перечисленные меры имеют все шансы быть поддержанными большинством — потому что жить в страхе не хотят не только те, кто не согласен с происходящим в стране, но и те, кто поддерживает курс власти. И при этом понимает, что любой может угодить в жернова репрессий и не сможет защититься.

В этом же заинтересована и часть элиты, которая сегодня парализована страхом, но хотела бы возвращения к нормальности.

То, что сейчас, казалось бы, в результате «негативного отбора» в высших кругах власти (да и в средних) практически не осталось тех, кто мог бы возражать и проявлять хоть какую-то самостоятельность, не означает фатальной безнадежности.

Ведь даже в «постсталинские» годы его ближайшие приспешники, специально отобранные (сохранились только худшие), потом были вынуждены идти на перемены — на то, что потом назовут «оттепелью».

Такую жизнь, когда можно планировать будущее — свое и детей, не опасаясь, что государство потребует их жизни ради своих интересов или сломает их судьбы без малейшей вины.

Когда в парламенте говорят о скучном: о том, какими должны быть бюджеты, выплаты и налоги, а не о том, что еще надо запретить и за что еще сурово наказать.

Когда телевидение не превращено в онлайн-демонстрацию ненависти, агрессии и ксенофобии.

Когда «силовики» охраняют закон, а не начальство, а в суде можно найти защиту от беззакония.

Когда можно говорить и писать о том, что думаешь, не опасаясь, что товарищ майор сошьет на тебя дело за пост в интернете.

Когда нет никакой борьбы за якобы «исторические» территории, и сохраняют историческую память, а не «историческую правду» — представление о прошлом, сформулированное пропагандистами так, чтобы оправдывать настоящее.

Во всем этом нет ровно ничего неосуществимого и даже ровно ничего из того, что у нас уже было.

Да, время — как ни хотелось бы — не вернется в 23 февраля 2022 года. И в 14 января 2020-го не вернется (если кто забыл — 15-го Путин объявил о намерении менять Конституцию, а ковид был уже потом). И тем более оно не вернется в «докрымский» январь 2014-го. Но есть шанс, что это время будет лучше нынешнего.

Много лет назад, в 1960 году, в рассказе «Открытие профессора Декантора» Станислав Лем сформулировал коротко и ясно: «Люди хотят жить, профессор Декантор. Хотят чувствовать землю под ногами, видеть облака над головой, любить других людей, быть с ними и думать о них. И ничего больше. Всё, что утверждалось сверх этого, — ложь».

Еще и еще раз: перемены могут начаться неожиданно для нас.И для того, чтобы не повторился печальный опыт, — надо быть к ним готовыми. Понимая, куда нужно идти и не наступая на те же грабли.

Как прийти — бесспорно, важнейший вопрос.

Вряд ли сейчас можно нарисовать, тем более в деталях, соответствующий алгоритм. Но если не знать и не видеть цель — дорогу точно будет не найти.

И надо помнить, что у многих других, причем с похожим прошлым, — все-таки выбраться получилось.