Большинство абитуриентов этого года вместе со своими родителями носятся по жаркому июлю в тотальном ужасе от понимания, что ныне даже с приличными баллами поступить куда-то на бюджетные места практически нереально: их почти тотально забрали олимпиадники и те, кто идет по разнообразным квотам. Даже очень и очень впечатляющие результаты ЕГЭ теперь ровно ничего не гарантируют.

Надо было либо давно, года так за два-три, решить, куда тебе надо, и убиваться потом на всех олимпиадах, какие есть в доступности, либо родиться в семье участника специальной военной, или выйти замуж за участника специальной военной, или самому на эту специальную военную сходить (и — главное — вернуться). Теперь вот даже тех, кто всеми силами уворачивался последние четыре с половиной года от какого бы то ни было пересечения с буквами «с», «в» и «о», они догнали, и родители ругаются и рыдают, проклинают всех по списку и готовят деньги для платного обучения, а дети лишь пожимают плечами: ну да, обидно, чертовски обидно, но было же ясно, что без шансов…

Стоит помнить, что абитуриенты этого года — это те, кто в двадцать втором учились в средней школе и находились в бурном старте подростковости, всё их созревание происходило уже под громкие речи о величии и ратном подвиге, с «уроками о важном» и учебниками Мединского, с внезапными Жогой и Моторолой в экзаменационных вопросах и с бесконечными новыми вводными про то, что можно, а что отныне нельзя.

Почему это важно? Потому что умение понять эту разноголосицу, сбалансировать ее и выработать соответствующую линию поведения предопределяет не только качество и комфортность жизни в моменте, но и то, как и в какую сторону будут сориентированы твои большие жизненные планы. Это очень заметно, когда говоришь с теми, кому сегодня девятнадцать, двадцать, двадцать один. Они все прошли через это в последние годы с разной степенью успешности, приспособились к существованию в долгосрочно воюющей стране со смутными перспективами и постоянно растущим перечнем ограничений и запретов. Они в целом выглядят вполне расслабленными, просто живут свою жизнь, но при этом в любой отдельно взятый момент понятно, что ушки у них вполне на макушке.

— Да всё в принципе в порядке, всё нормально. Надо просто помнить, что вокруг тебя то, что ты не можешь изменить, и что тут есть свои правила, которые ты тоже не можешь отменить. Ты же не споришь с необходимостью чистить зубы по утрам и не задаешь вопросы, почему, собственно, их чистить надо. Вот и размахивать руками из-за того, что в деканате всем сказали поставить «Макс», не имеет смысла. Просто ставишь его на дурацкий дедов старый смартфон, показываешь, они ставят галочку, а ты живешь дальше.

Они даже иногда похожи на эдаких хорошо и модно одетых и юно выглядящих старичков: улыбка снисходительная, полуприщур саркастично ироничный и вздыхают понимающе, и даже как будто немного стесняются того, насколько они все тут хорошо понимают, а ты нет.

Вполне может быть, что так оно и есть: они, росшие внутри того, как всё в стране усугублялось и расцветало тоталитарными оттенками, быстрее это схватывали, легче адаптировались и техничнее прокладывали траектории своих жизней внутри нагромождения жутковатого бессмысленного макабра.

Ответ на вопрос «А какой главный план на будущее?» восемь из десяти раз за разом дают быстро и точно: «Уехать». Дают ответ легко и спокойно, а на всякое уточняющее, в очередной раз вздохнув, разжевывают тебе: во-первых, многие уже уехали, и есть ровесники, былые одноклассники и друзья, которые уже во Франции и Испании, США и Израиле, Сербии и Вьетнаме, Китае и Австралии. Да, и в Австралию многие реально хотят (чтобы гарантировано оказаться как можно дальше — зачеркнуто). Во-вторых, это у очень и очень многих главный «главный» план. Но отнюдь не единственный. На самом деле в любой отдельно взятый момент плана три, и у каждого из них есть плюсы, минусы и ограничения.

— Нет, если вдруг надо или приспичит, всегда можно ввалиться в патриоты. Начать активничать и всё такое прочее. Само собой, есть прямо по-настоящему на этой теме повернутые и верующие, но их совсем немного. Да и я сам страну нашу люблю, свое Крылатское люблю и бабушкину дачу. Но сейчас для быстрой карьеры и денег ты вот должен служить с этим специальным блеском в глазах, и я многих знаю, которые решили именно так двинуться по жизни, почему нет? Выполняют правила, говорят правильные слова, их мы все знаем, строгают на работе какую-то дичь, и всё у них ок. Их, таких, сразу видно.

Их действительно видно, и в разговоре хорошо слышно: вот эта вот чуть усиленная интонация, когда говорят нужные слова, и вот то совсем чуть-чуть усиленное ударение, когда излагают выверенный нарратив, они наделись на них вполне естественным мундирчиком. Тем, который действительно сегодня открывает многие иначе закрытые двери и дает множество бонусов безбедной жизни в ногу с генеральной линией. Да и париться ни о чем не надо.

Только вот остается вопрос: это всё точно про мечту? И про самореализацию в ней?

— Я точно знаю, что в том, чем я хочу заниматься, мы отстали на миллион лет, и каждый день отстаем еще на миллион. Просто потому, что моя наука несется сейчас семимильными шагами, многое буквально в данный момент происходит, реально, буквально чуть ли не ежедневно открытия случаются. Завтра их там опубликуют, а сюда всё это доберется фиг знает когда. Если вообще доберется. У меня есть мысли, у меня есть идеи. Я их одному преподу толковому показывал, он кивал, удивлялся, где я это всё раздобыл, а потом просто тихо сказал: «Тебе надо туда, уезжай». Вот я и бегаю с бумажками, логистику выстраиваю. Поеду.

Да и просто нормальной жизни хочется. А еще свободы. И нет, они совсем не чувствуют себя несвободными в режиме реального времени, они научились аккуратно заходить на те сайты, на которые хочется, читать там, что хочется, смотреть и слушать, что хочется. И даже говорить то, что хочется, но в четко выверенных формулировках и в строго просчитанных обстоятельствах. Вычисляя такие формулировки и такие обстоятельства абсолютно автоматически, даже не замечая этого.

Всё это стало эдаким локализованным вариантом свободы, упакованным для личного пользования в прозрачный зип-пакет с логотипом VPN и в стратегический навык избегания и уклонения. Иногда — просто молчания. А еще в обычную шумную, бурную молодежную жизнь, где один тренд быстро сменяет другой, модные рилзы бегут за залетевшими твиттами, инфлюэнсеры машут приветственно с яхты, а твоим главным ориентиром и мечтой становится прирост подписчиков и самому стать таким инфлюэнсером. И это — третий, и самый массовый, вариант жизненного плана: просто жить, не вдумываясь чрезмерно и не отсвечивая.

— Я просто прикинула свои возможности, пошла в пед, буду учительницей, как бабушка моя была. Выйду замуж, свадьба, фоточки, потом дети, всё как у всех. У меня подруга есть хорошая, умница, люблю ее, но она замороченная ужасно, постоянно в тревоге и в этих ее новостях. Я ее на квизы зову или просто посидеть, но нет… Я так не хочу, я всё знаю про то, что вокруг, я не дура, но я так просто не хочу. Хочу просто жить и улыбаться, чтобы ко мне не приставали, и я ни к кому не буду приставать.

Вот они и живут. Если не приглядываться, то кажется, что их вообще мало что волнует, что они просто позволили всей этой страшноватой жизни, придуманной взрослыми, обтекать их, задевать порой тут и там, но не особо на что-то влиять внутри их молодого жизненного уклада. Но практически у каждой и каждого даже вот это вот вроде как безразличное подныривание под радары реальности и власти, туда, где государство тебя не разглядит, примет за несильно важную для него песчинку в бескрайнем море безмолвных народных масс — вполне осознанный выбор. В их юном возрасте в нормальных условиях было бы странно и дико говорить о выживании как о стратегии, но так уж вышло.

— У меня есть браслет, я его у кого-то увидела, а потом нашла, его ребята одни классные делают, и купила. Если его одной стороной надеть, то там абстрактный такой рисунок красивый в стиле стрит-арта. Очень стильненько. А если его вывернуть, то там просто на сером фоне четыре буквы: PZDC. И когда я его так иногда надеваю, все всё понимают.

Нет ни одного вопроса к молодым людям, которые именно сейчас придумывают именно такие браслеты. Да и к тем, кто их носит, тоже нет. Есть они, да еще какие, к тем, кто задал им такие условия решения их жизненных задач, кто поместил их юность, их молодость внутрь страшного времени. Из которого им приходится либо бежать, либо встраиваться в него, теряя себя, либо, крепко зажмурив глаза, игнорировать его.

Правда, это всё труднее делать, когда дым за окном. И когда ты понимаешь, что твои прекрасные, трудом и потом набранные егэшные баллы напрочь перекрываются тем, что государство выбрало для будущего не тебя. Из чего естественным образом возникают новые вопросы. А за ними, возможно, новый выбор.