Иран фактически отказался от уступок в рамках меморандума о доверии. Теперь США вновь наносят удары по Исламской республике, она в ответ бьет по соседям, а Дональд Трамп говорит, что переговоры еще возможны. С кем именно США ведут переговоры, кто принимает решения в Иране? Как сегодня устроена власть в республике? И при чем здесь один из главных врагов Израиля, бывший президент Ирана Махмуд Ахмадинежад? Объясняет востоковед Михаил Бородкин.

— Верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи не появился на похоронах отца, не появился на публике ни 14 июля, как анонсировали в Исламской республике, ни 19 июля. Что известно о его состоянии?

— Достоверно мы не знаем абсолютно ничего. Мы его не только не видели, но и не слышали его голоса, то есть он даже какие-то аудиопослания после 28 февраля не записывал. От его имени распространяются только какие-то письменные сообщения, тоже написанные не его рукой, просто распечатанные письма, заявления и прочее. Пока мы видим, что его нет. И все больше и больше людей приходят к мнению, что с ним что-то не то: или он был настолько тяжело ранен 28 февраля, что до сих пор не пришел в себя, может быть, он недееспособен, или из-за ранения не может говорить, или что-нибудь подобное. В общем, он в таком тяжелом состоянии, что окружение всё еще не рискует предъявить его людям.

— Уж израильская разведка наверняка объявила бы.

— Возможно, знала бы и израильская, знала бы американская, но это бы всплыло. Так что достоверно мы ничего не знаем о его состоянии.

— Как тогда происходит управление Ираном? Я спрашиваю даже не о том, кто управляет, а каков механизм. Это какое-то «политбюро»? Или есть один конкретный человек, который заменяет Моджтабу, принимает решения?

— Тут нужно немного рассказать, как в принципе устроена в Иране государственная система. Она двойная или даже тройная. Во-первых, как в любой стране, там есть правительство, есть президент, выполняющий на самом деле функции премьера, есть министерства и ведомства и парламент, у них есть какой-то круг полномочий, они функционируют, насколько могут.

Во-вторых, параллельно существует институт, который называется верховный лидер — рахбар. Правление первого верховного лидера и основателя республики пришлось в основном на войну, он еще не успел создать эту систему. Ее создавал уже Али Хаменеи. У него есть канцелярия верховного лидера, ее называют не на фарси, а на арабском Бейт-э Рахбари. Это абсолютно гигантская структура, там работают, по разным оценкам, не менее четырех тысяч человек. Они создали полностью параллельное правительство, там есть по управлению на каждое министерство. Есть, например, министерство иностранных дел, а в канцелярии есть управление иностранных дел. Есть министерство обороны — и в канцелярии есть управление по делам минобороны. И так далее. Помимо этого в каждом ведомстве есть представитель верховного лидера.

То же самое существует и на уровне провинций, то есть губерний: губернатор — и представитель верховного лидера.

— Своего рода «администрация президента» с «управлениями» и «полпреды»?

— Нечто в этом роде. Кроме того, Бейт-э Рахбари контролирует огромную финансово-экономическую сеть. И там работает множество людей, которых назначал Али Хаменеи, а всей этой гигантской сетью управляли его четверо сыновей, Моджтаба — второй по старшинству и самый известный из них, другие — Мустафа, Масуд и Мейсам. Эти четверо братьев и до сих пор, как я понимаю, всем распоряжаются. То есть о Моджтабе мы ничего не знаем, но остальные трое в полном порядке, они как раз были на похоронах и постоянно появляются на людях.

Но легитимность генералитета зависит от верховного лидера — и наоборот. Али Хаменеи от генералов в этом плане не зависел, а вот Моджтаба зависит. Его выбрали и сделали верховным лидером благодаря поддержке силового аппарата. Почему именно его? Потому что именно он в этом Бейт-э Рахбари курировал силовиков, то есть был связан с Корпусом стражей исламской революции и с министерством разведки. Соответственно, его и продвинули как более близкого этим структурам. Другие братья занимаются другими направлениями.

То есть мы можем сказать так, что клан Хаменеи остается на высшем посту в стране. Но, видимо, состояние главы клана такое, что приходится его прятать. И они управляют страной вместе с силовиками, потому что выросла их зависимость от силовиков. Возможно, если им удастся как-то стабилизировать состояние Моджтабы, они силовиков аккуратно отодвинут и вернут на ту же позицию, которая у них была при Али Хаменеи. Но сейчас силовики имеют значительное влияние, поэтому приходится многое отдавать на откуп им.

Отсюда мы и видим эти странные действия, когда вроде бы президент и министр иностранных дел что-то говорят, а при этом КСИР начинает обстреливать ракетами кого попало, и все переговоры срываются. В общем, такая система там очень сложная и запутанная, и сейчас мы это видим в полной мере. С этим сложным устройством и связано отсутствие какого-то единого голоса.

— Но кто именно позволяет силовикам рулить всем, если Моджтаба, который их курировал, мертв или недееспособен? Почему остальные братья не отодвинут КСИР в сторонку и не выведут на первый план «свои» структуры?

— Потому что им для этого пришлось бы выстраивать собственные связи с силовиками, чтобы те их защищали и продвигали, а этого не происходит. Это, видимо, еще один довод в пользу того, что Моджтаба все-таки живой, иначе братья уж как-нибудь использовали бы эту ситуацию. А так у каждого из них свои связи, и они действуют сообща.

— Силовики оказались на верхушке этой конструкции только потому, что за ними сила, или у них есть и свои экономические рычаги?

— У КСИР есть, конечно, экономическая империя, они создали ее с разрешения верховного лидера. Пока был жив Али Хаменеи, там баланс оставался понятным: они зависели от рахбара, не рахбар от них. Но в принципе считается, что не менее половины экономики контролируют ксировцы. Есть еще система религиозных фондов, которые подчиняются верховному лидеру, и вместе это половина, если не больше, иранской экономики.

— То есть не может произойти что-то такое, что остальные «фракции» лишат КСИР денег, и тем придется уступить?

— Это было бы очень сложно сделать, особенно если делать это, не договариваясь с ними, а как-то нахрапом. Нет, так не выйдет.

— И на этом фоне вдруг «выясняется», что израильская разведка ко всему этому готовилась, Израиль якобы завербовал и планировал выдвинуть во главу Ирана бывшего президента Махмуда Ахмадинежада. Я помню, как такая «утечка» появилась еще в феврале этого года, и тогда над ней смеялись, говорили, что Ахмадинежад самый яростный антисемит среди всех антисемитов, ненавидит Израиль, проводит всякие конференции по отрицанию Холокоста и так далее. А теперь The New York Times рассказывает даже подробности вербовки. Насколько можно этому доверять?

— Тут есть сразу несколько сложных моментов. Во-первых, среди нескольких авторов статьи выделяются два человека. Первый — Ронен Бергман, израильский журналист с источниками, которые считаются заслуживающими доверия в спецслужбах. Вторая — Фарназ Фасихи, иранка, живущая в США. И вот она, как правило, публикует идеи, которые вбрасывает КСИР, так, во всяком случае, говорит иранская оппозиция.

Во-вторых, такая же статья, только еще более подробная, вышла в израильской газете Haaretz, а это означает, что она прошла военную цензуру, то есть израильские военные цензоры разрешили это опубликовать. Значит, там нет ничего такого, что угрожало бы безопасности государства.

Соответственно, я полагаю, что это все-таки абсолютная деза, запущенная с целью спровоцировать какой-нибудь скандал внутри Ирана. Не хочу углубляться в то, что это может быть направлено вообще против израильского премьера, это не так интересно. В любом случае в то, что израильские спецслужбы хотели привести Ахмадинежада к власти в Иране, я не верю.

— Может, его собирались как-то сделать верховным лидером?

— Стать верховным лидером он не может, потому что он не богослов, он не носит чалму. А значит, это был бы переворот. Но для переворота нужны серьезные силы, которых у него нет. То есть у него есть определенная поддержка, у него есть своя фракция среди силовиков, но она одна из многих и далеко не самая влиятельная. Он, например, не в состоянии был переизбраться. Он отсидел две каденции, потом была пауза, после которой он мог вернуться, но не получилось.

— Ну как не получилось? Он, если не ошибаюсь, в народе-то был популярен, его просто не допустили до выборов. Если я правильно понимаю, выборы в Иране совершенно демократические, только выбирать можно из тех, кого верховный рахбар одобрил, кого попало не зарегистрируют кандидатом.

— Совершенно верно. Только насчет популярности я сильно сомневаюсь, после выборов 2009 года и кровавой бойни, которая тогда произошла из-за фальсификаций, вряд ли его популярность уж так высока. Но это не важно, а важно то, что его просто не регистрировали, то есть его силовая фракция не была в состоянии продавить этот момент. Соответственно, вряд ли он на что-то был способен. Кстати, с учетом всего, что происходило в иранском режиме за последние годы, Ахмадинежад был бы последним человеком, который получит народную поддержку, даже если пойдет против духовенства. Так что совсем непонятно, кому он мог понадобиться в качестве правителя. То есть это всё выглядит очень странно.

— Да, но какие подробности! Вот, например, его будто бы вытаскивали на климатическую конференцию в Венгрию, чтобы там с ним встретился лично Давид Барнеа, тогда — глава «Моссада». Я посмотрела биографию Ахмадинежада, интереса к климату там нет и близко. Если это всё придумали, то откуда такой странный предлог?

— Понятия не имею. Видимо, так придумали. То есть он действительно летал в Будапешт…

— И его тогда действительно задерживали в аэропорту, не выпускали из Ирана — он рассказывал об этом в соцсетях.

— Да, и пару раз он сбегал от охраны, и было непонятно, где его носило всё это время. Всё это он уже опроверг. Хотя было бы странно, если бы он это подтвердил.

— Вот именно.

— Вы считаете, это была дезинформация с целью стравить Ахмадинежада и ксировцев?

— Скорее всего да.

— Но он ведь в Иране арестован?

— Он не арестован, он был на церемонии памяти Али Хаменеи несколько дней назад.

— Но неясно, он там был под охраной — или под конвоем?

— Не думаю, что он арестован. Может быть, за ним сейчас присматривают так же, как присматривают вообще за всеми экс-президентами. Именно в силу того, что режим в неустойчивом положении.

— Тогда получается, что КСИР не купился на эту публикацию? Иначе выходит, что им сдали ужасного предателя родины, а его даже не арестовали?

— Пока, видимо, не купился.

— Я читала, что про Ахмадинежада вообще говорили, будто он еврей и фамилия его Сабуриджиян.

— Это такая же ерунда. Хотя в Иране это имеет очень маленькое значение. Все люди, живущие в Иране, это иранцы, вопросы шиизма и суннизма имеют большее значение, чем этнические эти моменты. Все-таки, в отличие от всех арабских стран Ближнего Востока, иранское общество — это то, что называется гражданской нацией. Есть понятие общего иранского дома, и нет сепаратизма. Али Хаменеи имел азербайджанское происхождение, и это никому не мешало.

— А как люди в Иране отреагировали на то, что их бывший президент, возможно, спелся с главными врагами страны и предал родину?

— Я не уверен, что на это кто-то вообще отреагировал. Я видел только заявления самого офиса Ахмадинеджада о том, что «Нью-Йорк Таймс» врет напропалую, и если бы не тяжелая политическая ситуация, экс-президент даже не стал бы это комментировать.

— Вы сами упомянули о коллективе авторов статьи в «Нью-Йорк Таймс», в составе которого есть и израильский журналист с источниками в спецслужбах, и иранка со связями в КСИР. Что означает такое сочетание, если весь рассказ выдуман?

— Я не могу в это глубоко погружаться. Если говорить о Бергмане, то ему, возможно, друзья из «Моссада» просто велели это опубликовать, но тут мы можем только гадать. Иногда они дают ему что-то интересное, иногда говорят, что он им за это должен. Могу ошибаться, но журналисты везде примерно так работают с такими закрытыми структурами.

— Но в целом такая публикация в интересах Израиля?

— Смотря что вы считаете интересами Израиля. Если считать интересами Израиля, скажем, смену режима в Иране, то, мне кажется, это не совсем им соответствует. Это какая-то унылая игра, которой уделяют сильно больше времени, чем она заслуживает.

Может быть, пройдет время — и выступит какой-нибудь деятель, откроет документы, и окажется, что всё это правда. Может быть, со временем начнут прорабатывать какие-то связи Ахмадинежада. Тогда, конечно, будет очень интересно. Но на данный момент у нас нет никаких серьезных подтверждений, что в статье есть хоть слово правды.

— Этот метод нам знаком: обвинить в государственной измене и отнять собственность.

— Вот с такой стороны всё выглядит уже логичнее. Но и этого не случилось, Ахмадинежад тертый калач, он без боя не сдастся.

— Тем временем Дональд Трамп объявил, что перемирие между США и Ираном закончилось, США бьют по Ирану, Иран бьет по арабским странам. При этом Трамп говорит, что переговоры еще возможны, и информация о них тоже появляется. Что это означает, какими будут последствия?

— Переговоры-то всегда возможны. Но переговоры, которые якобы велись с начала этого перемирия, ничего не дали, поэтому Трамп решил возобновить силовое давление в надежде заставить иранцев перестать валять дурака и начать настоящие переговоры. Но у него ничего не выйдет.

— Почему не выйдет?

— Этот режим не будет с ним ни о чем договариваться.

— А если США ужесточат бомбардировки? Если действительно начнут бить по жизненно важной инфраструктуре, как обещал Трамп?

— Если он убедит лидеров режима в том, что война угрожает им полным крахом, тогда уступки возможны. Но пока этого нет.

— Как должны выглядеть признаки возможного краха режима, чтобы его лидеры испугались?

— Возможно, это должно быть действительно полное уничтожение инфраструктуры, постоянная ликвидация высшего руководства и признаки подготовки большой наземной операции.

— Признаки подготовки — или реальное ее начало? Для США это большая разница.

— Ирану уже нанесен большой урон. В чем причина такой устойчивости режима? Откуда у него такой высокий болевой порог?

— Урон нанесен простым иранцам. А простые иранцы могут и потерпеть ради великой цели, как это бывает и в других подобных режимах.

— Бывает, это правда.

— Плюс к этому — страна действительно очень долго жила под санкциями, у них сложились разные хитрые схемы, как выживать в такой ситуации. Добавьте к этому фанатизм, такое мы тоже видели в истории: вокруг всё горит и рушится, но фанатичный режим продолжает воевать.

— Опасность физического устранения грозит лично лидерам режима. Это их тоже не остановит? Они настолько фанатики?

— Да, они настолько фанатики. На данный момент они считают, что переговоры для них опаснее, чем война. Потому что капитуляция перед Западом — это крах всей их идеологии, крах всей идеологии — это внутренний кризис, народные восстания и угроза существованию этого режима.

— Почему нельзя вести переговоры, а внутри страны объявить, что всех уже победили? Примерно это ведь они и делали до сих пор?

— Не получится. Американские требования сейчас таковы, что согласие с ними нельзя будет подать как победу. Полный демонтаж ядерной программы невозможно представить как победу. Вы 40 лет рассказывали, что это ваша национальная идея, величайшее национальное достояние, а тут от вас требуют всё это демонтировать? На то, что им готовы оставить американцы, они не согласятся. И скрыть это невозможно будет, тут ничего не поделаешь.

Даже сам факт подписанного меморандума с точки зрения иранского режима уже был первым шагом к капитуляции. И есть большое число лоялистов, которые изначально требовали все эти переговоры свернуть, даже имитацию переговоров. Они были против уже потому, что в меморандуме говорится об уступках по ядерной программе. К тому же это переговоры с убийцами верховного лидера. Для радикальных элементов это позор.

— Иран подбивает йеменских хуситов к тому, чтобы те перекрыли Баб-эль-Мандебский пролив, то есть экспорт нефти еще и через Красное море. Но у хуситов сейчас может начаться своя новая война, причем не только с Саудовской Аравией, а еще и какая-то междоусобица в Йемене. Что там-то происходит?

— Там есть дама, объявившая себя незаконнорожденной дочерью покойного президента Ирака Саддама Хусейна. Один хуситский шейх отобрал у нее дом. Она пошла за защитой к шейху другого племени на той же территории. Хуситы похитили и этого шейха, и эту «дочь», посадили их в какой-то зиндан, и тогда племя этого шейха объявило восстание. Хуситы выпустили шейха, он вернулся к своему племени и заявил, что восстание продолжится, пока хуситы не восстановят попранные права этой женщины, опекуном которой он себя объявил. И союзные племена его поддержали. В итоге создалась очень напряженная ситуация, а саудиты, видимо, решили ею воспользоваться. Хуситы заявили, что племена бунтуют из-за саудитов, племена стали настаивать, что ничего подобного, никакой политики здесь нет, а есть конфликт из-за традиционного трайбалистского права.

— Чисто спор хозяйствующих субъектов?

— Именно он.

— И получается, еще одна война на Ближнем Востоке может вспыхнуть из-за этой «княжны Таракановой»?

— Может. И было бы, конечно, замечательно, если бы хуситская власть пала из-за аферистки, объявившей себя дочерью Саддама Хусейна. Это было бы очень по-ближневосточному, наверное. Очень поэтично.

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».