Иранские источники сообщили, что третьим рахбаром вместо убитого Али Хаменеи избран другой Хаменеи — сын покойного Моджтаба. Потом президент Трамп сказал, что эта фигура его не устраивает. Потом официальный Иран объявил, что Ассамблея экспертов, которая и выбирает рахбара, еще решения не приняла. Как бы там ни было, Моджтаба Хаменеи остается наиболее вероятным кандидатом на должность верховного правителя, потому что папа его к этому, как принято считать, готовил. Хотя многие в Исламской республике недовольны тем, что высшая должность может наследоваться, как в монархии.

Моджтабе Хаменеи 56 лет, он второй по старшинству из четверых сыновей бывшего рахбара. Богословию он, как и братья, начал обучаться у отца, потом продолжил образование в городе Куме, религиозном центре Ирана, позже сам преподавал. В его руках, как считают в Иране, за время правления отца оказались сосредоточены огромные финансовые и силовые ресурсы. В 2005 году на президентских выборах он активно поддержал Махмуда Ахмадинежада, из-за этого будто бы даже портились отношения между ним и отцом, но потом наладились до такой степени, что Моджтаба во многом влиял на решения рахбара. В 2009-м он не просто поддержал Ахмадинежада, но и сыграл ключевую роль в жестоком подавлении протестов, вспыхнувших из-за фальсификаций на выборах.

После недавних бомбардировок Ирана, когда был убит Али Хаменеи, появились сообщения, что погибли и его сыновья. Но не прошло и трех дней, как выяснилось, что как минимум один из них жив и даже уже готов править. Каким из этих новостей стоит верить, кто такой Моджтаба Хаменеи и чего ждать от его правления — объясняет востоковед, переводчик с фарси, автор телеграм-канала Oriental Express Михаил Бородкин.

— Что известно о Моджтабе Хаменеи? Погиб он все-таки или жив?

— На этот счет пока ничего не известно. Официально иранские источники его гибель отрицают, таких же сообщений, как об отце, не было. Но и живым его тоже не показывали. Так что непонятно.

— И о похоронах не объявляли?

— Не то что о похоронах, но и вообще о гибели. Кстати, Хаменеи-старшего тоже еще не похоронили, похороны отложили.

— Разве по мусульманским обычаям не на следующий день надо хоронить?

— Бывают исключительные обстоятельства, когда отложить можно.

— Моджтабу Хаменеи, с одной стороны, давно называли преемником рахбара, с другой — были голоса, что Иран все-таки считается республикой, монархию они победили. Как на самом деле? Его прочили в преемники?

— Это смотря кто прочил. Тут нужно учесть несколько важнейших моментов. В Иране есть формальные властные структуры, а есть неформальные. И в неформальных Моджтаба был очень силен. У него были выстроены сложные разветвленные сети взаимоотношений. За то время, пока отец был верховным лидером, сын стал одной из наиболее влиятельных фигур, на нем замыкались очень многие связи внутри Ирана.

И вообще офис, если можно так выразиться, верховного лидера, по сути, представлял собой параллельное правительство. Там были кураторы всех министерств, всех силовых структур, и через них Хаменеи контролировал всю правящую структуру в стране. И Моджтаба играл там важную роль. В частности, он был очень тесно связан с силовиками.

Поэтому группировка КСИР, которая сложилась вокруг отца, конечно, очень хочет, чтобы Моджтаба стал верховным лидером. Но с формальной точки зрения он до этого звания не дотягивает. Формально верховным лидером должен быть человек, обладающий высоким богословским авторитетом.

— Он ведь не имеет статуса даже просто аятоллы, а не то что великого аятоллы? Правда, папе в свое время это не помешало стать рахбаром.

— Нет-нет, Моджтаба Хаменеи уже стал аятоллой. Я это выяснил, когда зашла речь о том, что он может быть преемником: озадачился этим вопросом, пошел проверять и узнал, то он с 2022 года аятолла.

И как раз это стало для меня сигналом, что его предполагаемая роль в будущем — не просто разговоры, что идет серьезная подготовка к тому, чтобы он стал преемником.

Изначально, по Конституции Ирана, рахбар должен быть не просто аятоллой, а именно марджа ат-таклид. Али Хаменеи в 1989 году ничем таким не обладал, и тогда специально вносили поправку в Конституцию, убрав оттуда это требование. И это прецедент, который показывает, что все возможно.

Но действительно в Иране есть противники, считающие, что наследственная власть — это не то, что им сейчас нужно.

— Али Хаменеи ведь довольно долго оставался «временно исполняющим обязанности» рахбара, пока не вступили в силу поправки к Конституции?

— Была ли сейчас какая-то борьба за место рахбара? Есть ведь другие кандидаты. Есть, в конце концов, великий аятолла Алиреза Арафи — член Ассамблеи экспертов, его выделял сам Хаменеи, а после его гибели духовенство назначило Арафи в состав Временного управляющего совета.

— Конечно, борьба есть, и Арафи тоже назывался в числе возможных преемников. Есть в КСИР другие группировки, у которых свое мнение на этот счет. Есть клан Лариджани, и у них есть свой кандидат — аятолла Садек Лариджани. Есть и другие кандидаты. Иначе говоря, борьба достаточно острая. Именно поэтому, как мне кажется, Ассамблея экспертов, или Совет экспертов, говорит, что пока они никого не выбрали. Видимо, как раз сейчас борьба там продолжается.

— Вы сказали, что Моджтаба Хаменеи стал при отце человеком влиятельным. А как это получилось? И на что именно он влияет?

— Получилось это очень просто: отец пристроил к делу всех четверых сыновей. Кстати, интересно: у всех сыновей имена на букву «М». Они все играли важную роль в той неформальной сети, о которой я сказал, в офисе рахбара. Каждый выстраивал свои отношения с центрами реальной силы, и за десятилетия они, конечно, набрали вес.

Все это совершенно неформально, поэтому я не могу сказать, что вот у этого сына была такая роль, а у другого сякая. Общей задачей было обеспечивать власть. О Моджтабе известно, что он строил связи именно на уровне КСИР. И по взглядам Моджтаба — человек очень консервативный. Он даже консервативнее, чем отец.

— Это что означает?

— Например, в 2009 году, когда были протесты из-за фальсификаций на выборах, когда к власти во второй раз привели Махмуда Ахмадинежада, считается, что именно Моджтаба убедил отца не допускать переголосования, а протестовавших жестоко подавить. И когда Ахмадинежад победил на выборах в первый раз, считается, что именно Моджтаба активно продвигал его кандидатуру.

— Как тогда получилось, что в 2013-м следующим президентом выбрали Хасана Рухани, который сейчас выглядит на общем фоне как большой либерал?

— Так это же всего-навсего президент, в Иране это не так принципиально.Даже если придет какой-нибудь реформист и начнет сильно выпендриваться, реальная власть все равно не у него, его все равно поставят на место.

Но был еще один момент. Подавление протестов после выборов 2009 года было настолько жестоким и кровавым, что иранские правители решили больше не устраивать фальсификаций на выборах, а изначально отбирать и допускать только тех кандидатов, которые их устроят.

— Это мудро, наверняка где-то это взяли в пример. Но Моджтабу ведь называют как человека, который играл ключевую роль в подавлении и других протестов, в том числе последних, 2026 года. А что именно он делал? Какой была его роль?

— Мы не можем сказать, что он отдавал какие-то конкретные приказы, но наверняка проходили какие-то совещания, где решались вопросы о выборе линии поведения. И Моджтаба всегда стоял за наиболее жесткие меры. И мы видим, что действовали власти всегда жестко.

— По мере того, как старел папа, как менялось поведение Моджтабы? Может быть, он как-то на глазах наглел? Или, может, получал все больше каких-нибудь орденов и медалей? Что-то говорило о том, что он видит себя преемником?

— Обо всем этом нам очень трудно судить, потому что все четверо сыновей находились всегда в глубокой тени, они практически никогда не выступали публично, не делали громких заявлений, никогда себя не выдвигали.

— Откуда тогда известно, что Моджтаба строил связи с генералами КСИР, что он участвовал в подавлении протестов?

— Об этом говорили внутри Ирана. Один из проигравших на выборах 2009 года, Мехди Карруби, например, выступал по этому поводу очень много. Дошло даже до того, что Хаменеи-старший вынужден был ему отвечать. Конечно, Хаменеи отвечал в духе «вывсёврете», но показатель это был достаточно серьезный. Плюс — есть родственные связи, говорящие о многом. Моджтаба, например, женат на дочери Голлям-Али Аделя — бывшего спикера меджлиса. Большие кланы, связанные родственными узами, замыкаются в итоге на семействе Хаменеи.

— Насколько важна для предполагаемой роли Моджтабы в Иране его связь с генералами КСИР? Как генералы могут влиять на его утверждение рахбаром? Все-таки решают это не ксировцы, а духовенство?

— Агентство Iran International, заявившее о том, что Моджтаба Хаменеи уже назначен, давало два сообщения. Первое — о том, что КСИР заставил Ассамблею экспертов выбрать Моджтабу Хаменеи. Второе было еще важнее: КСИР, как они заявили, заставил Ассамблею экспертов вообще нарушить процедуру избрания рахбара. Они даже не голосовали, они просто заявили: мы выбираем Моджтабу Хаменеи.

Вы спрашиваете, как КСИР может повлиять на избрание рахбара? Вот так и может: силой, танками.

— Одним из возможных итогов сначала январских протестов, а потом и нынешней войны, эксперты и называли военный переворот силами КСИР. Это уже он?

— Называли, но этого не произошло. Это только может произойти. Повторю: то, как это описывает Iran International, выглядит как военный переворот. Но у меня нет данных о том, что он уже произошел.

Мы знаем, что в КСИР есть большая группировка, которая поддерживает клан Хаменеи с тех пор, как Али Хаменеи пришел к власти. В то время, когда его еще не все в стране воспринимали как настоящего рахбара, они многое сделали для того, чтобы он свою власть сохранил. И сам Хаменеи-отец тогда сделал ставку именно на КСИР.

После смерти Хомейни шли разговоры, что КСИР можно вообще-то и распустить, что он уже не нужен как вторая армия. Хаменеи добился, чтобы КСИР продолжал существовать. Потом он поощрял президентов, способствовавших укреплению КСИР, в частности, Ахмадинежада, который массово передавал КСИР разные экономические подряды. То есть он давал ксировцам возможность обогащаться, они всем ему обязаны.

— Это при Хаменеи произошло превращение КСИР из просто второй армии в такой мощный отдельный экономический субъект, по сути — государство в государстве? Или это начал еще Хомейни?

— Хомейни был занят в основном войной с Ираком, чем-то еще заниматься он особенно не мог. Хотя началось это при нем, тогда ксировцам начали передавать военную промышленность и строительство, чтобы они занимались восстановлением разрушенных объектов инфраструктуры — дорог, мостов и так далее. Началось с этого. Но, конечно, основной размах — это уже было при Хаменеи.

— И чем владеет КСИР после 37 лет правления Хаменеи?

— По разным оценкам, им принадлежит от 20 до 40% ВВП Ирана. Под их контролем есть банки, многие СМИ, много предприятий, в том числе таких, которые занимаются импортом. Разного рода заводы, производства.

Они ни перед кем не отчитываются, кроме рахбара, и подчиняются только ему.

— В итоге кто от кого больше зависел? КСИР от Хаменеи или Хаменеи от КСИР, учитывая, что держится режим все-таки на силовиках?

— Без Хаменеи у КСИР не было бы легитимации. И у него были собственные финансовые источники, которые он держал отдельно от ксировских.

— За время правления Хаменеи сильно разрослись иранские прокси в регионе, их финансировали щедрее, чем экономику страны. Это тоже заслуга Хаменеи? Началось ведь это еще до него, при Хомейни?

— При Хомейни, как я уже сказал, толком ничего начаться не могло, потому что шла война с Ираком, ему было не до того. «Хезболла» действительно была создана еще при нем, в 1980-х, но основной размах и она получила при Хаменеи: он и сам продвигал прокси, и поддерживал тех, кто их продвигал, например, генерала Сулеймани. Он создавал такое внешнее большое кольцо, которое должно было защищать Иран от любой попытки внешнего вторжения, там был передовой рубеж одновременно и обороны, и нападения.

— Вы видели в The New York Times заголовок заметки о гибели Хаменеи? Его можно по-разному перевести, но смысл такой: «Умер Али Хаменеи — сильный религиозный деятель, сделавший Иран региональной державой».

— Да-да, уважаемый человек умер.

— Но он ведь действительно сделал Иран страной, от которой, мягко говоря, многое в регионе зависит? Или при нем все-таки Иран стал приходить в упадок?

— Одно другому не противоречит. Я могу привести параллель: представьте, что мы говорим о товарище Сталине.

При Хаменеи Иран до 2023 года имел серьезное внешнее влияние. Это была большая, опасная для соседей держава, проводившая экспансию. Но в этом же были изначально заложены и его слабость, и причины упадка.

— Поэтому всю эту мощь и влияние Израилю и удалось так быстро подкосить?

— Не только поэтому. Если политика страны навлекает на нее огромное количество американских санкций, это означает, что рано или поздно там все рухнет. Потому что без доступа к современным западным технологиям трудно обеспечить нормальное развитие.

— Вы сказали, что Моджтаба еще консервативнее, чем его папа. Что известно о его взглядах на экономическое состояние страны? Он же должен понимать, что так жить нельзя?

— Тут никто никому ничего не должен. У него все хорошо. Их семья ворочает фондом «Ситад», у которого в 2013 году было 95 миллиардов долларов. Так что они не обеднеют, у них все будет в порядке.

— Точно будет? Они вообще долго проживут?

— Скажем так: если бы не война, у них все было бы в порядке, несмотря на любые санкции. Точно так же, как у ксировцев: ксировские генералы на санкциях только успешно обогащаются.

— Вы считаете, Моджтаба не захочет каких-то реформ в экономике, какого-то улучшения жизни в Иране? Хотя бы, чтоб протестов не было?

— Вы исходите из западной логики, а она к Ирану неприменима. Да, Хаменеи заинтересован в иранском благосостоянии, но иранское благосостояние — это жить по исламским нормам. Вот и все. Если и есть какие-то временные трудности, мы их преодолеем благодаря нашему решительному следованию исламским нормам, рано или поздно они, нормы, победят, иначе и быть не может, они должны победить, потому что они верны.

— Цены на рис для иранцев не входят в представление об иранском благосостоянии?

— Это все бесовщина. Все эти цены на рис, эти ваши инфляции — вот не надо нам этого, а со спекулянтами мы будем бороться. Тут бессмысленно пытаться применить западную логику, у этих людей совершенно другой подход.

— В иранской политике было в последние годы не то чтобы оппозиционное, но все-таки другое течение: богословы не должны влиять на политику и экономику, нужно это разделить, пусть они занимаются духовным, а остальные решения будут принимать политики. Можно ли рассчитывать на такие перемены?

— Нет, этого совершенно не просматривается. Наоборот, сейчас все в руках консерваторов. И КСИР в их руках, и Ассамблея экспертов в их руках, представитель этой второй линии — разве что президент Пезешкиан, но у него реальной власти нет. Сейчас торжествует радикальное крыло. Ну а дальше посмотрим, война идет всего неделю, рано делать какие-то далеко идущие выводы.

— И мы не знаем, кто в верхушке Ирана будет завтра жив.

— Совершенно верно. Мы не знаем, кто будет жив завтра, что вообще будет. Недавно стал выступать с заявлениями один из кандидатов на президентских выборах, проигравший Пезешкиану в первом туре. Это худжат аль-ислам Мостафа Пурмохаммади. Он заявил, что необходимы важные и обширные реформы.

— Серьезно? А это он участвовал в массовых казнях политзаключенных еще при Хомейни?

— Помните, был в Иране президент Ибрахим Раиси? Это практически его двойник. Да, он входил в комиссию, которая повесила четыре тысячи заключенных. Тем не менее теперь он говорит, что срочно нужны реформы. Так что надо посмотреть, кто там в итоге останется в живых, может, оставшиеся и пойдут на какие-то уступки. Пока мы можем только строить предположения. Мы не знаем, кто возьмет верх, кто станет новым рахбаром, и надолго ли он им станет.

— После гибели Хаменеи в управляющий совет от аятолл выдвинули Алирезу Арафи — духовное лицо без политического опыта. Может быть, это признак того, что линия на разделение духовенства и политиков все-таки берет верх?

— Наоборот. Арафи — богослов, его выдвижение означает, что богословы не собираются отходить от политики, они собираются продолжать руководить де-факто. То есть так: в нужный момент я откладываю свои книги и иду командовать.

— Получается, что американские санкции, 12-дневная война, нынешние бомбардировки — все это не заставило аятолл отступить даже на миллиметр?

— Так ведь и правда переживут? Можно ли справиться с этим режимом такими методами, которые сейчас используют Израиль и США?

— За неделю — нет, дальше — посмотрим. Об этом очень трудно судить. Это вопрос решимости, упорства и воли.

— Почему Трамп еще в январе отмел кандидатуру шахзаде Резы Пехлеви?

— Думаю, что у него есть на этот счет свои соображения, мне трудно судить. Но до недавнего времени Реза Пехлеви был абсолютно не известен внутри Ирана. Сейчас он стал символом протестов, но именно символом, а не лидером, а это разные вещи. Может быть, американцы оценивают его шансы как очень незначительные и считают, что у него нет реального влияния. Может быть, так и есть, мне трудно это оценить. Скорее всего, они считают, что его вес как символа не равен его весу электоральному.

— В Иране очень эффективно уничтожили любую организованную оппозицию, поубивали, посадили, кто успел — сами уехали. Не появилась ли во время январских протестов какая-то сила, которая сможет в нужный момент если не захватить власть, то хотя бы попытаться «вставить ногу»?

— Поскольку там нет никаких серьезных партий, судить об этом очень трудно. Обычно революции сами по себе выдвигают лидеров, но пока ничего подобного я не вижу.

— Так и революции пока нет.

— Это правда, революции нет. Посмотрим, что дальше будет.

— Мы же можем и не узнать, что у них там революция, интернет отключен.

— Вот если произойдет революция, так и интернет включится.

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».