К началу мая 2026 года сербское общество подошло в состоянии непрекращающегося напряжения. То, что начиналось как национальный траур по погибшим, превратилось с тех пор в фундамент самого серьезного политического кризиса за десятилетие. Огромный потенциал протеста, который многие аналитики поспешили списать со счетов после первых отставок, прошел сложную эволюцию.

Власти пытались использовать проверенную тактику затягивания времени и выстраивания судебных лабиринтов, рассчитывая, что гнев угаснет сам собой, но к этой весне стало ясно, что снижение уличной активности не означает исчезновения самого кризиса.

Символично, что именно в эти майские дни, когда Сербия должна была погрузиться в праздничное затишье, Нови-Сад, второй по численности город Сербии, снова стал эпицентром столкновений после того, как власти в очередной раз отказались полностью раскрыть документацию о реконструкции вокзала, ссылаясь в том числе на коммерческую тайну. «Студенты побеждают» — многочисленные наклейки на столбах имели целью показать, что движение живо и набирает силу, несмотря на время.

Трансформация гнева в политический капитал

Весь 2025 год прошел под знаком скрытой мобилизации, когда протест против коррупции в строительстве начал активно втягивать в себя и другие очаги недовольства, прежде всего стоит вспомнить экологические марши против литиевого гиганта Rio Tinto. Эта конвергенция смыслов создала уникальную ситуацию, где лозунг «Кровь на ваших руках» стал универсальным ответом на любые действия кабинета министров.

Демонстративная отставка министра строительства Горана Весича и последующие кадровые перестановки не смогли удовлетворить запрос на справедливость, особенно после того, как в декабре 2025 года суд начал снимать обвинения с ключевых фигурантов якобы из-за недостатка улик. Именно это судебное бессилие заставило уличный протест институционализироваться, породив новые силы, которые сегодня влияют на повестку дня.

Лица сопротивления и новые правила игры

На фоне глубокого кризиса доверия к традиционным партиям на авансцену вышли лидеры новой волны, принципиально дистанцирующиеся от политических элит прошлого. Саво Манойлович и его движение «Иди-меняй» сумели конвертировать успех на местных выборах в мощную общенациональную платформу, сделав упор на конкретные расследования коррупционных связей.

Рядом с ним выросла мощная студенческая вертикаль во главе с такими активистами, как Никола Ристич, которые сделали ставку на акции гражданского неповиновения и блокирование транспортных узлов. К ним примкнули авторитетные технократы, включая ректора Белградского университета Владана Джокича, и региональные герои вроде Миши Бачулова, чья популярность в Нови-Саде основана на готовности к радикальным прямым действиям.

Эта пестрая, но решительная коалиция выставила власти жесткие требования, добиваясь не просто наказания виновных, но и тотальной реформы избирательного законодательства, прекращения «миграции избирателей» и равного доступа к эфиру государственных телеканалов, который на протяжении десятилетий оставался заблокированным для критики.

Кризис легитимности — еще не кризис власти

Однако за пределами улицы ситуация для протестного лагеря остается куда менее однозначной. За полтора года движение против власти сумело создать мощный моральный консенсус вокруг темы Нови-Сада, но так и не выработало устойчивого механизма координации между студенческими активистами, экологическими инициативами, либеральной оппозицией и остатками старых партийных структур.

Многие лидеры новой волны сознательно избегают тесных союзов с системной оппозицией, опасаясь утратить репутацию «неиспорченных» фигур, тогда как традиционные партии по-прежнему страдают от внутренней конкуренции, взаимного недоверия и тяжелого наследия прежних поражений. В результате протест пока гораздо успешнее разрушает легитимность власти, нежели формирует убедительную архитектуру будущего управления страной.

Кроме того, у режима Александра Вучича по-прежнему сохраняются ключевые преимущества, которые сербская оппозиция недооценивала уже не раз:

Даже заметное раздражение Брюсселя политикой Сербии и ухудшение имиджа Белграда на Западе пока не означают международной изоляции сербского руководства. Для значительной части внешних партнеров Вучич все еще остается фигурой, обещающей хотя бы относительную управляемость. Поэтому главный вопрос сербской политики сегодня заключается уже не в том, удалось ли Нови-Саду подорвать фундамент «стабилократии» — это, по сути, произошло, — а в том, сможет ли протестная энергия впервые за многие годы превратиться в устойчивую политическую конструкцию, а не остаться очередным циклом уличного протеста на истощение.

Рывок по пунктам

В этом году Сербию неминуемо ждут досрочные парламентские выборы. Оппозиционный фронт во главе со «Студенческим списком» и коалицией «Сербия против насилия» стремится не дать теме Нови-Сада уйти из предвыборного информационного поля.

Сегодняшняя Сербия — это пространство, где каждый новый строительный объект рассматривается сквозь призму той катастрофы, а политическая борьба превратилась в референдум о праве граждан на безопасность.

На этом фоне Александр Вучич пытается вернуть себе позицию единственного политика, способного предложить стране управляемость, развитие и ощущение стратегического курса. Оказаться на гребне волны Вучич и на этот раз хочет с помощью своего излюбленного приема, предложив соотечественникам очередную схему новой жизни. В своей программной статье для газеты «Курир» от 6 мая он очертил план развития страны из пяти пунктов, подчеркнув, что цикл развития 2014–2024 годов завершен и Сербии необходим «новый мощный рывок».

По его словам, для этого необходимо реализовать следующие шаги:

• Реформа госаппарата. Радикальное сокращение числа членов правительства, государственных секретарей, помощников министров и их административного персонала в тех случаях, когда они превратились в «самоцель». Планируется также упразднение многочисленных агентств и управлений.
• Дерегуляция и продуктивность. Проведение дерегуляции во многих областях для повышения производительности труда. Вучич подчеркнул, что гражданам придется «работать больше, а не меньше» и что он готов «начать с себя». Президент отверг идею о сокращении рабочей недели, чтобы Сербия могла оставаться конкурентоспособной по сравнению с ведущими экономиками.
• Реформа образования. Полная перестройка образовательной системы с упором на дуальное образование обучения (когда теоретическая часть подготовки проходит на базе образовательного учреждения, а практическая — непосредственно на рабочем месте в компании-партнере) и лучшую подготовку кадров для нужд реального рынка труда.
• Энергетическая безопасность. Переход к использованию ядерной энергии (строительство малых модульных реакторов и крупной АЭС к 2040-м годам), а также масштабное строительство нефтепроводов и солнечных парков для обеспечения энергетической независимости.
• Технологический прорыв. Агрессивное внедрение робототехники и искусственного интеллекта. Продолжение закупок суперкомпьютеров и расширение сети дата-центров, которые президент назвал «самыми важными фабриками будущего».

В комментариях для сербских СМИ Александр Вучич также добавил, что решение о том, пойдет ли Сербия на досрочные парламентские выборы, будет принято в середине мая. Возможные даты проведения — июль либо октябрь-ноябрь 2026 года. Это решение он связывает с необходимостью получить мандат доверия для реализации своего «амбициозного и местами непопулярного» плана. Вучич назвал переживаемый страной период «моментом истины», когда гражданам предстоит выбрать между его планом реформ и политикой оппозиции.

Как раз сербская оппозиция, которая сейчас как никогда раньше настаивает на прозрачности власти, восприняла план Вучича критически. Оппозиционные лидеры — в частности, представители коалиции «Сербия против насилия» и студенческих движений — назвали призыв работать больше «попыткой отвлечь внимание от системной коррупции». По их мнению, проблема Сербии не в низкой продуктивности рабочих, а в наличии партократии и неэффективном управлении.

Основной претензией остается то, что новый амбициозный план на десятилетия вперед предлагается в момент, когда общество требует конкретных ответов и судебных решений по недавним трагедиям.

Зарубежные СМИ и аналитики сфокусировались на энергетическом аспекте программы. Они выразили обеспокоенность переговорами Вучича с российским «Росатомом», имея в виду его встречу с главой этой корпорации Алексеем Лихачевым в начале 2026 года. В условиях санкций ЕС против РФ стремление Сербии строить АЭС по российским технологиям воспринимается как «стратегическое отклонение» от европейского курса.

Что касается заявления о скором решении по выборам, то европейские дипломаты рассматривают его как привычную тактику Вучича — использование досрочных выборов для легитимизации своей власти в моменты падения рейтинга или усиления протестных настроений.

Дружба дружбой, но кое-что врозь

Напастей у Вучича хватает, они наслаиваются одна на другую. «Вы что, хотите, чтобы мы начали войну с Россией?» — эмоционально ответил он на вопрос журналистов о том, почему Белград не воспользуется правом преимущественного выкупа российской доли в NIS — «Нефтяной индустрии Сербии». Раздражение сербского президента было показательным: история вокруг крупнейшей нефтяной компании страны все заметнее превращается в политически токсичную проблему для власти, пытающейся одновременно сохранить отношения с Москвой, избежать санкционных рисков и не допустить энергетического кризиса.

На первый взгляд решение выглядит очевидным: российские структуры «Газпром нефти» и «Газпрома» продают контрольный пакет самому сербскому государству, после чего Белград выводит NIS из-под угрозы западных санкций. Но именно этого Москва, судя по всему, избегает. Для Кремля NIS — не только коммерческий актив, но и один из последних крупных инструментов влияния в Сербии. Передача контроля самому Белграду означала бы резкое усиление энергетической самостоятельности страны и фактическую утрату российского рычага в сербской политике.

Именно поэтому переговоры все больше напоминают попытку найти промежуточную схему — через формально независимых третьих игроков, которые позволили бы Москве сократить присутствие в NIS, не теряя контроля над ситуацией полностью. После ухода Виктора Орбана из власти в Венгрии казавшийся наилучшим вариант с венгерским покупателем российской доли, компанией MOL, заметно поблек в глазах Москвы: прежний политический уровень доверия к правительству Венгрии и гарантии его лояльности для Кремля уже не выглядят очевидными.

Вучич раздраженно рассказывал журналистам, что российская сторона «придумала какого-то бизнесмена», чтобы затянуть процесс. Речь шла о сербском предпринимателе Ранко Мимовиче, чья компания KFT Senator Treasury G.T.7 Two LLC предложила около 2 млрд евро за российскую долю в NIS.

Вучич резко отверг этот вариант, заявив, что Мимович «никогда в жизни не занимался» подобным бизнесом, а теперь собирается купить NIS. «Сербия этого не позволит, — сказал президент. — Либо придет кто-то, кто умеет управлять такими компаниями и вести бизнес ответственно, либо мы все попрощаемся». Эта почти ковбойская интонация показывает, насколько болезненной стала для сербских властей зависимость от российского нефтяного актива.

Ситуация становится все менее комфортной и для Кремля. Российским властям будет непросто объяснить сербскому общественному мнению, почему Москва готова обсуждать продажу NIS кому угодно, только не самой Сербии — стране, которую российская пропаганда много лет называет «братской» и «суверенной».

Словом, на последний парад Победы в Москве Вучич так и не собрался, хотя раньше исправно присутствовал на Красной площади.