Колумнисты

Безсудная Россия

К дискуссии о «лозунге десятилетия» от Владимира Пастухова

Общество

Борис Вишневскийобозреватель, депутат ЗакСа Петербурга

8
 

Соглашусь (что нечасто бывает) с Владимиром Пастуховым в его оценках состояния российского правосудия и требовании правового государства как ключевого пункта политической повестки дня.

Но есть два важных  замечания.

  1. О необходимости правового государства, — где Закон выше власти и одинаков для всех,  а правоохранительные органы защищают граждан от произвола власти, а не власть от требований граждан, — на моей памяти говорят уже лет тридцать. А строят — прямо противоположное, причем сознательно: неверным является не построение, а чертежи. 
  2. Появление реального правосудия — то есть, суда, основанного на праве, а не на указаниях начальства, — крайне важно. Именно это — «кощеева игла» Системы, та ниточка, с которой надо разматывать клубок произвола и беззакония в стране. Потому что если любое безобразие власти можно отменить в суде — становится почти бессмысленным это безобразие совершать.

Вопрос лишь в том, как именно этого добиться.

«С определенностью можно сказать, что суд не пользовался властью, а власть бесконтрольно пользовалась судом. Антидемократический режим, не меняя своей сущности, с одинаковым цинизмом представал то в маске народного представительства, то под видом правосудия. Суды выступали преимущественно как репрессивный орган, подчас освящая ритуалом судоговорения предрешенную расправу. Граждане на собственном опыте убеждались, что оградить свои права и законные интересы с помощью правоохранительных органов так же трудно, как и защититься от этих органов, попав в сферу их деятельности. Язвы судопроизводства — коррупция, сокрытие преступлений от учета, дутые показатели раскрываемости, почти полное отсутствие оправданий, отработанная технология добывания лжепризнаний и осуждения невиновных. Надзор вышестоящих инстанций оказывается близоруким, суд покрывает ошибки обвинения, прокурор горой стоит за выводы расследования, а следователь смотрит сквозь пальцы на неправомерные действия оперуполномоченного...».

Это не доклад правозащитников о состоянии российского правосудия и не статья о нем в западной прессе.

Это концепция судебной реформы в РСФСР, утвержденная Верховным Советом РСФСР 24 октября 1991 года, и разработанная группой экспертов, в том числе Борисом Золотухиным, Тамарой Морщаковой, Александром Лариным и Сергеем Пашиным.

В которой, как нетрудно видеть, констатировалось практически такое же состояние «расправосудия» советских времен (не только я склонен употреблять этот термин), какое мы видим и сейчас, через три десятка лет. 

Ничего не изменилось. Судебная система осталась в практически прежнем состоянии (организационные изменения — не в счет, они не изменили сути).

Почему?

Ответ представляется достаточно очевидным: правовое государство, — как и демократия, честные выборы, сменяемость власти, свободные СМИ, — было категорически противопоказано идеологам реформ 90-х годов прошлого века, которые сознательно выстраивали авторитарную политическую систему, позволяющую игнорировать общественное мнение.

Какое правовое государство, когда надо провести «единственно верные» экономические реформы и не допустить «коммунистического реванша?

«Критической точкой» стал октябрь 1993-го, когда суд признал, что президент, нарушивший Конституцию и распустивший парламент, заслуживает за это импичмента, — после чего президент фактически распустил тот суд, который это признал, а затем и практически все представительные органы власти в стране. После этого всерьез говорить о правовом государстве было уже невозможно.

Да, конечно, и в последующие годы случались и справедливые судебные решения. Но только «случались». Потому что в демократическом государстве правосудие является правилом, а в авторитарном — исключением. И, например, знаменитое «дело Никитина» (капитана первого ранга Александра Никитина обвинили в «разглашении гостайны» за предание огласке информации о радиоактивном загрязнении на Северном флоте), в 90-е годы закончившееся его полным оправданием, сегодня вряд ли имело бы такой исход.

А так — будь тогда в России правосудие, были бы совершенно другими президентские выборы 1996 года, где в пользу Бориса Ельцина были нарушены почти все нормы избирательного закона. И были бы признаны ничтожными «залоговые аукционы». И указы Ельцина о начале войны в Чечне были бы признаны неконституционными.

Ну, а о том, что происходило после прихода к власти Владимира Путина, вряд ли надо подробно напоминать — правосудие и рядом не стояло. Начиная с разгрома НТВ и дела «ЮКОСа».

Не соглашусь, кстати, с тезисом Владимира Пастухова о том, что «2019-й стал для России годом растерзанного правосудия и торжества правового нигилизма во всех возможных его проявлениях».

А что, «болотное дело», или «дело Юрия Дмитриева», «дело «Пусси райот» или «дело «Сети» — это не «растерзанное правосудие»?

Что касается «правового нигилизма», то он торжествует, как минимум, с «присоединения Крыма». Более того, все, что мы наблюдаем — вовсе не правовой нигилизм в его классическом понимании, когда отрицаются и не исполняются законы. Это право, понимаемое, как воля начальства, возведенная в закон.

Именно поэтому большинство законов, принятых в последние годы, сознательно написаны так, чтобы максимально затруднить реализацию конституционных прав граждан, — либо поставив на этом пути бесконечно много бюрократических барьеров, либо создав многоуровневую систему запретов и ограничений, и одновременно — максимально «развязать руки» исполнительной власти и правоохранительным органам, которые эти законы применяют.

Почему необходимо правосудие и правовое государство?

По очень простой причине.

Это — не прихоть теоретиков, и не выдумка оппозиционных политиков.

Это — единственно возможный способ ограничения произвола власти и защиты прав граждан: ничего лучшего в мире не придумано.

Сегодня в России суд — это орган, встающий на сторону власти при большей части ее конфликтов с гражданами. Охотно верящий любым свидетельствам, предъявленным властью или полицией  — но «критически относящийся» к любым свидетельствам в пользу граждан. И выносящий вопиюще неправосудные решения с полной уверенностью в своей безнаказанности.

Конечно, рядом с таким судом необходимы правоохранительные органы, не заслуживающие называться таковыми, ибо превращены в охранку, охраняя не право, а режим. И прокуратура, молчащая, когда надо оспорить безобразия начальства, но немедленно включающаяся, когда надо преследовать тех, кем начальство недовольно — например, объявить «нежелательной организацией».

Но важнейший элемент — суд.

Будь в стране правосудие — стали бы поправимы любые беззакония других «ветвей власти», исполнительной и законодательной, как и беззаконие правоохранительных органов. Потому что любое из этих беззаконий в таком суде можно отменить. И те, кто беззаконие творит, это знают. А когда они знают противоположное — что любое беззаконие (особенно, совершенное с нелояльными гражданами, не страдающими верноподданным образом мыслей) сойдет им с рук, — они творят его и дальше с удвоенной силой.

Будь в стране правосудие — бессмысленно было бы подделывать результаты выборов, потому что суд бы это отменил. А сейчас те, кто подделывает, уверены, что суд все оставит, как есть. За редчайшими исключениями.

Будь в стране правосудие — бессмысленно было бы фабриковать уголовные дела на «несогласных», потому что они бы развалились в суде. А сейчас те, кто фабрикует, уверены, что суд проштампует обвинительное заключение. За редчайшими исключениями.

Будь в стране правосудие — бессмысленно было бы вести «уплотнительную застройку» под окнами жилых домов и застраивать скверы, отказывать больным в лекарствах, а бедным — в пособиях, потому что суд бы исправил положение. А сейчас те, кто все это делает, уверены в своей безнаказанности. За редчайшими исключениями. 

Поэтому «разматывать клубок» надо начинать именно отсюда. Не с громких призывов посадить коррупционеров (при таком суде они выйдут сухими из воды, даже если в него попадут), а с требования изменения судебной системы.

Полгода-год работы в стране судов, подчиняющихся только закону — и произойдут кардинальные изменения.

Проблема в том, как этого добиться.

О судебной реформе написаны сотни книг и тысячи статей, защищены сотни диссертаций и сделаны тысячи докладов.

  • Множество раз сказано о том, что нужны кадровые изменения — как на уровне принципа (не может быть реального правосудия, когда всех судей назначает президент, а готовят эти решения его чиновники, исходя из лояльности назначенцев), так и на уровне смены конкретных фигур (о чем говорить, когда председатель Верховного суда тридцать лет сидит на своей должности?).
  • О том, что надо изменить атмосферу в судах — где сегодня любого, кто попытается работать по закону и по совести судьи (как написано в судейской присяге), ставят перед выбором: или работать как все (подчиняясь указаниям начальства), или быть изгнанным, как упомянутый Сергей Пашин и десятки других судей, не удостоившихся такого же общественного внимания. 
  • О том, что необходимо избавить суды от административного давления — не предусмотренного ни одним законом, но реально существующего.
  • О том, что надо лишить председателей судов права распределять дела, отдавая «нужные» дела специально отобранным судьям, и использовать жребий.
  • О том, что надо дать гражданам право оспаривать любой правовой акт, как незаконный, не доказывая при этом, что он нарушает именно их права. 
  • О том, что нужно запретить судам отказывать в вызове свидетелей и приобщении к делу доказательств — фактически, ограничивая право граждан на защиту.
  • О том, что должна заработать, наконец, статья УК о вынесении заведомо неправосудного судебного решения (практически, не применяемая, как чудовищны не были бы отдельные «репрессивные» решения судей).

И о многом, многом другом, не являющемся тайной, давно применяемом и оправдавшем себя в демократических странах.

Конечно, изменить ситуацию только с правосудием — очень сложно, если не изменятся другие институты. И самое главное — если не будет обеспечена реальная сменяемость власти. Потому что если судьи будут понимать, что власть может смениться по воле граждан — станет бессмысленным упомянутое административное давление.

Да, как говорил тот прославленный сантехник — «тут всю систему менять надо».

Но с чего-то надо начинать.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera