Татьяна Сотникова (литературный псевдоним — Анна Берсенева)* — писатель, сценарист, колумнист.

Родилась в 1963 г. Окончила факультет журналистики Белорусского государственного университета и аспирантуру Литературного института имени А.М. Горького.

Дебютировала в 1995 году — ее первым романом стало «Смятение чувств».

Кандидат филологических наук. До 2020 года — доцент Литературного института им. А.М. Горького. С 2022 года — профессор Свободного университета**.

15 произведений Татьяны Сотниковой экранизированы. Совокупный тираж ее книг превысил 5 млн экземпляров.

С 2020 года живет в Германии.

В августе 2023 года российский Минюст включил писательницу в реестр «иноагентов».

— Давайте начнем с хорошего и приятного: с разговора о ваших новых книгах. Только за последнее время у вас вышли три больших романа — и я видел, что каждый ждали и о каждом говорили. Это «Рейнское золотое», «Берлинские соломинки» и «Новый год деревьев». Расскажите о них.

— Кроме этого еще выходили статьи, рецензии. Переиздалось в Германии 12 романов — это в виде бумажных книг в лейпцигском издательстве ISIA Media Verlag. А в электронном виде на сайте Книжного клуба Бориса Акунина* BAbook — уже 24 переиздания. Новых же романов за три года действительно вышло три — те, которые вы назвали. Первым был роман «Рейнское золотое» — завершающая книга трилогии, которую уже после ее окончания я назвала «Ольховый король». Первые две книги серии, «Сети Вероники» и «Песчаная роза», еще успели выйти в Москве — до того, как в книгоиздание пришла цензура. И это было не в какие-то доисторические времена, как теперь уже кажется, а еще в 2022 году. Литература и книгоиздание держались дольше всех других видов творческой деятельности, но против лома в конце концов не нашлось приема и у них.

Действие романа «Рейнское золотое» — точнее сказать, современная часть этого действия — происходит в 2022 году. Когда я его писала, мне было ясно, что в России эта книга уже не выйдет. Помню, мой тогдашний московский редактор спросил меня, нельзя ли сделать отечественный, так сказать, вариант, то есть убрать из романа «острые моменты». Пришлось ответить, что этот роман весь — сплошной острый момент, это во-первых, а в-главных, мне важно не завуалировать то, что я хочу сказать, виртуозно изобразив эзопову фигу в кармане, а совсем наоборот — сказать о том, что считаю важным, как можно яснее и громче. Но когда вспоминаю, что было потом… Например, я обнаружила, что свеженькое издательство бесцензурной русскоязычной литературы, которое с большой помпой открылось вне России, несмотря на уверения, что оно ждет не дождется писателей-«иноагентов», — вовсе не собирается публиковать мою книгу и редактор присылает мне странные тому объяснения, с качеством книги вообще не связанные… Что ж, я собиралась уже попросить сына сделать для меня сайт и выложить на нем этот текст, который, кстати, даже сверстать не умела сама. И тут как бог из машины появилась Алена Жукова, прекрасная писательница из Торонто, и предложила мне издать роман в ее канадском издательстве Litsvet. Нет слов, которые выразили бы мою ей благодарность! Как только «Рейнское золотое» вышло в Канаде, его тут же увидели и решили опубликовать русскоязычные издательства в Израиле, Украине и Германии. И после этого немецкое издательство ISIA Media Verlag стало издавать все мои новые книги и переиздавать прежние.

Возвращаясь же к моим книгам о *** — сложность для меня заключается не в маскировке их смысла, а только в поиске художественных, беллетристических средств высказывания в противовес публицистическим. Смею надеяться, что мне удается их находить. Я ведь всегда писала о том, как большие исторические события прошлого и настоящего преломляются в обычной человеческой жизни, как их воспринимают люди в едином потоке своей повседневности. И сейчас я сквозь эту же призму смотрю на большие исторические события, в которых нам выпало жить. (Хотя лучше бы не выпадало, меня вполне устраивал мир без его минут роковых!) Это у меня происходит во всех трех романах, написанных и изданных уже вне России. Но внутренняя тема у каждого из них своя. В «Рейнском золотом» — это первый моральный удар, воспринятый человеком европейского рождения и воспитания, который провел в России немалую часть своей жизни, в силу неодолимых личных обстоятельств остается с ней связан, но при этом видит происходящее не тем извиняющим взглядом, каким неизбежно является взгляд на зло изнутри зла.

В «Берлинских соломинках» я написала о том, как проживают этот длящийся удар очень разные люди. Это одна из немногих моих книг, в которой действительность в настоящем показана глазами четырех человек очень разного возраста, воспитания, социального положения. И еще одним взглядом видится прошлое — Берлин «золотых двадцатых» ХХ века.

А в новом романе «Новый год деревьев» меня волновало уже другое… Совершенно очевидно, что мы оказались в мире, который, попросту говоря, слетел с катушек повсеместно. И произошло это не то что на протяжении нашей жизни — таких идиллических единиц времени больше не существует, — а в какие-нибудь пару лет. Путин открыл ящик Пандоры, и многие тут же сказали «а что, так можно было?». Посмотрите, во что превратились США, кого они выбрали себе руководителем, на что закрывают глаза, как через губу указывают Германии, что она должна-де дать дорогу фашизму, и помогают тем, кто хотят это сделать.

Как человеку жить во всем этом? По моим наблюдениям, именно это волнует миллионы людей во всем мире, и я не исключение. О том, как люди отвечают себе на этот вопрос, я и написала роман «Новый год деревьев». Волшебного однозначного ответа в нем, конечно, нет, так как подобного ответа и быть не может. Но я хотела и, надеюсь, смогла показать, как настраивается в его героях то, что называется личным камертоном и что, по словам одного из них, обеспечивает самостоянье в нынешнем параде мнимостей.

— Последние книги вы выпускали уже не в России. Как повлияла на ваше творчество ***? Как изменилась аудитория?

— Постараюсь говорить только о творчестве. ***, причем уже с 2014 года, не говоря о 2022-м, полностью перевернула и меня, и всё, что я пишу. Я не то что не могу, а просто не считаю возможным ее игнорировать. Как заметил один автор (эта фраза мелькнула в соцсетях, и пусть он простит меня за то, что я не запомнила, кто ее произнес!), не писать сейчас о *** — это все равно что во множестве подробностей описывать, как выглядит дом, и при этом умалчивать, что он горит. Я не могу и не хочу об этом умалчивать. Наверное, моя читательская аудитория стала из-за этого меньше. Как я — сначала с удивлением, а потом с печалью — убедилась: среди моих читателей было немало тех, кто хотел бы, чтобы им рассказывали красивые сказочки о том, какие они замечательные и как они во всем правы. Почему они при такой установке избирали рассказчиком меня, мне неведомо. Но я не видела и не вижу свою задачу в том, чтобы выполнять этот заказ.

— Доходят ли ваши книги до жителей России? Как в России ваши читатели реагируют на ваше творчество?

— Книги доходят до тех, кто этого хочет. В бумажном виде все мои изданные в Германии книги продаются на «Озоне». Они стоят дорого — их цену образует в основном доставка. Тем более меня трогает, когда мои читатели, совсем не богатые люди, пишут мне, что продолжают покупать новинки. В Книжном клубе Бориса Акунина BAbook, где продаются мои электронные книги, есть функция «книга в подарок». Человек из России может написать, что хотел бы получить ту или иную книгу, и ее для него кто-нибудь может купить и прислать на email. Не говоря уже о том, что у многих есть родственники и друзья вне России, которых можно об этом попросить. Так что до читателей книги доходят.

А о реакции я уже сказала. Близкие по духу люди меня благодарят. Но вокруг них колышется необозримое море людей, которые меня ненавидят как врага народа. И это очень точная модель того, как в целом, а не только в связи с моими книгами, устроена сейчас Россия. Так что иллюзий, которые у меня были из-за общения «по жизни» исключительно с близкими по духу людьми, у меня больше нет.

— Что такое для вас эмиграция, если это слово вообще вы считаете правильным применительно к своей ситуации? Вы допускаете для себя возможность когда-либо вернуться в Россию?

— Теперь я называю свое состояние именно и только эмиграцией. В 2020 году, в момент отъезда в Германию, я еще думала, что буду приезжать. Думала даже, что буду жить на две страны, — хотя как раз эта иллюзия развеялась в первый же приезд: я почувствовала себя в Москве с ее бытовыми обыкновениями, перешибающими и ее показушный лоск, и даже настоящее искусство, в ней представленное, — так неприкаянно и тягостно, что приезжать как-то расхотелось. Мне ведь, в отличие от многих, совсем не казалось, что до 2022 года в России всё было прекрасно. Ну, про сегодняшний день даже говорить не хочу.

Я очень хорошо чувствую себя в Германии, потому что незыблемость человеческого достоинства — это не просто первый пункт ее Конституции, но и реальная повседневность, которой здесь все дорожат.

Жить в России я не буду больше никогда: для меня очевидно, как устроена ее повседневность, понятно, как она будет устроена всегда, и я не хочу поучаствовать в очередной оттепели-перестройке и тому подобных сказках про белого бычка. Я хотела бы, чтобы в России наступила жизнь, которая сняла бы опасность, которую она сейчас представляет для остального мира, в первую очередь для Украины, и чтобы успели выйти из тюрем живыми ее лучшие люди, которых она сейчас пожирает. Даст ли это возможность мне туда приехать в гости — не исключаю, но боюсь, что очередная бодрая иллюзия, если она наступит в обозримое время, оборвется в тот самый момент, когда я буду там находиться. Так что с друзьями, оставшимися там, я предпочла бы увидеться иначе. А дорогие мне российские места — их очень много — останутся в моей памяти.

— У нас есть колоссальный опыт истории России. Вроде бы в нем уже было всё то, что так или иначе сейчас повторяется. И войны были, и репрессии, и эмиграция. Об этом написаны тысячи книг, и не сказать, чтобы их не прочли. Почему же колесо истории опять повернулось столь катастрофично? И возможно ли вообще этот круг разомкнуть?

— Загадывать на будущее — дело тщетное, по-моему. Факт же исторической действительности: России ни разу не удалось разомкнуть этот круг. Почему при бурном, цветущем развитии всего и вся, от промышленности до земства и искусства, при огромном количестве талантливейших людей во всех сферах деятельности, в 1917 году страна предпочла большевиков — авантюристов и бандитов без совести? Почему после крушения в 1990-е тоталитарного государства, из-под обломков которого выбирались так тяжело, но выбрались все-таки, стали жить свободно и элементарно сыто, — большинство населения вдруг озаботилось ресентиментом и выбрало себе в вожди представителя самой чудовищной организации, которая никогда не отмоется от пролитой ею крови, да и не собирается отмываться? Вы можете ответить на этот вопрос? Я не могу. Точнее, не хочу отвечать. И таких развилок в истории России заметно слишком много. Как и выборов, которые каждый раз делало на таких развилках это самое большинство. Возможно, снова наступит какой-то сравнительно позитивный период. Это будет очень хорошо для всего мира и для людей в России тоже. Но как долго продлится этот период, я больше на себе проверять не стану.

— Как вы считаете, насколько корректно сравнение исторических примеров с сегодняшней ситуацией? Уроки истории вообще что-то значат? Это просто красивое выражение или их прогул действительно сурово карается?

— Карается, и очень сурово. Самый простой пример — неосмысленность преступлений, совершенных в России и при ее направляющей роли в СССР в ХХ веке. Тысячи порядочных людей и обществ вроде «Мемориала»** десятилетиями бились о стену абсолютного равнодушия государства, поддерживаемого населением, которое считало уничтоженные жизни миллионов людей мелочью, о которой надо как можно скорее забыть. Оно и сейчас так считает. И о каких уроках истории можно вести речь? Проще преподавать их аквариумным рыбкам — память и нравственное чувство примерно такие же, а возможностей ломать человеческие жизни у рыбок поменьше. Но фиксировать для истории всё, что происходило, не позволить забыть всех, кого Россия уничтожила и забыла, — к людям, которые делают это важнейшее сизифово дело, я отношусь с огромным уважением.

— Вы ведете телеграм-канал на общественно-политическую тематику, в котором часто высказываетесь резко в отношении тех россиян, которые поддерживают *** или пытаются отворачиваться от происходящего. Иногда это выглядит жестко, словно вы считаете таковыми всех, кто остался в РФ. Не поясните ли вы эту свою позицию?

— Я не считаю, условно говоря, «плохими» всех, кто живет сейчас в России. Люди, которые противостоят людоедскому режиму и платят за это свободой, — это вообще герои. Но ведь и очень многие понимают, как чудовищно происходящее. Да все мои нынешние студенты, молодые, талантливые люди, это понимают! Я что, буду относиться к ним с презрением? Да никогда — они заслуживают бережного сочувствия. И даже если таковых только пять процентов российского населения — а их, думаю, больше, — то это миллионы людей. Миллионы! Делать вид, что их не существует, было бы непорядочно, и я этого не делаю. Но и питать иллюзию, будто их большинство только потому, что таковы все их друзья и знакомые, которых они ведь выбрали по себе… Зачем я буду обманывать себя и других?

Но говоря только о себе, не понимаю, как могла бы жить по тем правилам, которые там сейчас установлены. Вернее, понимаю: никак не могла бы.

Я свой выбор никому не навязываю. Но и делать вид, что уважаю выбор, который позволяет мириться со злом ради тех или иных благ и даже ради привязанностей, — тоже не хочу. Понимаю, но не уважаю.

— Недавно писатель Дмитрий Глуховский* опубликовал в открытом доступе свой новый роман «Регистрация», который вызвал бурную полемику. Эту книжку уже поспешили окрестить «первым русскоязычным романом о войне», хотя два года назад так называли ваше «Рейнское золотое». Вы встретили его восторженно, но многие его не приняли. Что бы вы сейчас ответили его критикам?

— Этим критикам я ответила бы, что надо внимательнее читать все выходящие книжки, а не только те, которые продвигает тусовка своих людей, и тогда они будут замечать всё, что выходит. Но, честное слово, если бы вы не спросили, я вообще не стала бы говорить на эту тему. Я много лет наблюдаю российское литературное сообщество изнутри, и никакие его особенности меня уже не удивляют. Отмечаю только, что за пределы России оно успешно перенесло эти особенности в целости и сохранности. Его реакция на «Регистрацию» Дмитрия Глуховского исчерпывающе описывается словами «неча на зеркало пенять». Но произносить эти слова никому не хочется, поэтому избран испытанный способ: оскорбить писателя, заявив о художественной слабости его книги. Конечно, роман Глуховского не обязан всем нравиться. Но после того как я своими глазами читала, как российские трендсеттеры взахлеб восхищались якобы художественными достоинствами текстов, которые вызывали у меня только недоумение (и, кстати, были через год заслуженно всеми забыты), я не могу верить в их тонкий художественный вкус, который якобы не позволяет им признать, что Глуховский написал отличный роман.

— Сколько я себя помню, всегда находились люди и среди писателей, и среди читателей, которые жаловались, что современность, мол, скудна и не порождает новых Толстых и Пушкиных. На ваш взгляд, так ли это? В чем особенности сегодняшней русскоязычной литературы?

— Думаю, ее особенности в том же, в чем состояли и всегда. Россия всегда рождала талантливых людей во всех сферах деятельности. Правда, она же их и уничтожала руками соотечественников, и это тоже происходило всегда. Если есть у нее какая-то загадка, то состоит она, по-моему, именно в этом. Ну и яркие, талантливые писатели появляются в ней постоянно, и с постоянством, достойным лучшего применения, посредственные люди обходят их вниманием. Чтобы не быть голословной: вот мы с Владимиром Сотниковым уже не первый год руководим мастерской прозы в магистерской программе по литературному мастерству Free Creative Writing. Я была среди тех, кто создал эту программу, просто блестящую, здесь нечего скромничать, достаточно зайти на сайт и посмотреть, кто и какие предметы в ней ведет. И по моей опять-таки инициативе блестящий же немецкий издатель ISIA Media Verlag создал книжную серию «Свободный дебют», в которой за год вышло четыре дебютные книги прозы наших студентов. Это поразительные по незаурядности тексты, все очень разные по жанрам и повествовательной манере. Вы что-нибудь о них читали? Кто-нибудь из литературных критиков, ратующих за высокую художественность, написал о них хоть слово? Думаю, вы знаете ответ.

Так что недостатка в талантах нет. Есть недостаток в том, о чем поэт и незабвенный мой научный руководитель диссертации, прекрасный человек Лев Адольфович Озеров исчерпывающе написал: «Талантам надо помогать — бездарности пробьются сами».

— Вы — активный участник тамиздата. Следите ли вы при этом за тем, что происходит в литературе внутри России — не только за цензурой и репрессиями, но и за самим процессом? Такое вообще возможно, чтобы в литературе внутри России сейчас появилось что-то важное?

— Конечно, слежу. Я очень ценю талантливых людей и талантливые тексты и не классифицирую их по месту создания. Потому, кстати, вообще не употребляю термин «тамиздат». «Там» — это где? И что такое «здесь» в глобальном мире? Читаю то, что издается на русском языке, в том числе в России. И с сожалением замечаю, что среди книг, о которых мне хочется написать, всё меньше тех, которые изданы в России… И совсем нет среди них тех, в которых действие происходило бы в современности. Если какая-либо не сервильная книга (да, на мой субъективный взгляд, но и не только я это замечаю) издана в России, то это будет что-то историческое, причем в узком временном кругу, потому что о советской власти, например, уже требуется писать хорошо или ничего, или это будет что-то переводное, или нон-фикшн на максимально отвлеченную тему, или строго жанровое — вроде фэнтези или детектива.

Безусловно, все жанры нужны, и я очень рада, что все эти книги выходят. Но вот только что мне написал очень талантливый российский автор, книги которого я имела счастье рецензировать. Он уехал из Москвы, причем не в Европу, а в центральноазиатскую страну, физически тяжело там работает и тем не менее чувствует себя счастливым, потому что — свободный. Так вот, московский редактор отказался публиковать его новую повесть. Действие в ней происходит до ***, но один из ее персонажей попадает в деструктивную секту. Почему отказано? А потому что автор не написал прямым текстом (и желательно капслоком, видимо), что секта — это нехорошо. А значит, надзорные органы могут счесть его повесть пропагандой сект, и «нас всех посадят».

Не все считают для себя возможным называть этот процесс тотальной самоцензуры творчеством. Или вот вышла в замечательном российском издательстве переводная книга на историческую тему из жизни одной европейской страны. Большая редкость состоит в том, что современный европейский автор посчитал для себя возможным передать права для издания в России. И что же? Едва ли не на каждой странице — сноски, в которых переводчик (!) опасливо предупреждает читателей, что здесь-де описаны мысли персонажа, который жил в определенную эпоху, а сами-то мы, издательство и я лично, переводчик, ни боже упаси, не считаем, что с рождением детей, например, можно погодить. Тут уж поневоле подумаешь: чем людям идти на такое унижение, лучше бы эту книгу перевел ИИ, и она была бы выложена на общедоступном, назовем это так, сайте.

— Современная русскоязычная литература привлекает внимание западного читателя? Им вообще есть до нас дело? Что надо сделать, чтобы такое внимание привлечь?

— Мое общение со многими немцами показывает, что они с интересом читали бы книги русских авторов. А общение моего немецкого литературного агента с издателями показывает, что они не хотят переводить русских авторов. Причин тому несколько. Отношение к русским в Европе, разумеется, изменилось с началом большой ***, и это очень понятно. Одно дело было, когда людей здесь интересовало, что может предложить миру страна, в которой произошла перестройка, приведшая к краху тоталитаризма. И другое — их нынешняя настороженность относительно того, до чего еще додумаются имморальные агрессоры и диверсанты, среди которых, как они с изумлением обнаружили, есть и писатели тоже.

Это к слову о коллективной ответственности. Она, конечно, есть, но не определяется личной виной и для пишущих по-русски авторов выражается в отсутствии переводов. Это факт действительности, который не зависит от того, что мы на этот счет думаем. Спросите любого немца, который во время Второй мировой войны был ребенком и просто сидел в подвале под бомбами, что такое было быть немцем в Европе 1960-х годов, и он вам мигом объяснит, существует коллективная ответственность или нет. Ну вот лично для меня она заключается в том, что европейские издатели очень ясно дают понять: они готовы переводить только небольшую часть тех авторов, которых уже издавали до ***, и расширять этот круг не видят необходимости. Может быть, это изменится, но пока так.

* Минюст РФ считает «иноагентами».

** Признана в РФ нежелательной организацией.