В реестре традиционных ценностей нет категории «надежда на чудо». Нет ее и в описаниях, достаточно размытых, культурного кода, Тем не менее продавцы надежды сегодня обрели новое дыхание.

Первый канал выпустил сериал под названием «Чудо». Художественная стратегия кинопоказа — дело особой важности. В фильмах Первого, как любит напоминать Константин Эрнст, проговаривается время. Поэтому есть смысл присмотреться к сочинению, в котором сбиты все настройки. В центре повествования — блогер и коуч Мия, исполняющая желания паствы. На ее марафоны стоит очередь не многим короче, чем к Поясу Богородицы. То есть, с одной стороны, речь идет об инфоцыганке и мошеннице (светская премьера фильма прошла в кинотеатре «Октябрь» в день 45-летия Блиновской). С другой стороны, триллер стремительно превращается в психологическую драму с пряным любовным привкусом. Крутой следователь, разоблачающий обманщицу, неожиданно в нее влюбляется, становясь главным защитником.

Отдельное чудо — образ героини, В этой роли блистает популярный блогер Ида Галич. Авторы вылепили диву путем смешения противоречащих друг другу символов, заимствованных, как ныне носят, из сокровищницы наследия Булгакова.

У нее часто болит голова, что отсылает зрителя к Понтию Пилату (намек на душевные терзания). Она носит исключительно белые одежды, как Христос после преображения. Весь этот туманно-мистический флер старательно, чересчур старательно усиливает сама Ида Галич. Звездная дама тщится изобразить такую недосягаемую глубину и загадочность, перед которой меркнет леди Макбет. Героиня даже в тюремной камере, куда она все-таки попадает, выглядит победительницей. Финальные кадры — чистый катарсис. Мия из-за решетки, где она явно не собирается задерживаться, по-прежнему источает свет и возможность чуда.

Что сей сон значит? Почему авторы не справились с минимальным мотивным анализом персонажа? Морализаторство отвратительно, но романтизация достаточно примитивной, с налетом криминала личности еще хуже. Попытка двойной оптики — увидеть не только действующих лиц, но и механизм оболванивания — растворилась в лубочном сюжете. Первоначальные благие цели смыла ураганная жажда эмоций. Хотелось, чтобы яркие чувства бурлили Ниагарой, чтобы экран искрился футуристическими кислотными сполохами, чтобы зрители не успели заскучать. Почему замысел и воплощение так далеко зашли друг от друга? Вопрос интересный — ведь генеральным продюсером сериала выступил тонкий знаток изящных искусств всё тот же Эрнст. Что именно он «проговорил» столь странным сериалом? Впрочем, мутность любого высказывания, которое можно трактовать в разные стороны, уже стало в некотором роде правилом хорошего тона.

Почти одновременно с этим чудом случилось еще одно — умер Кашпировский. Казалось, победитель энуреза будет всегда, но вдруг его не стало. Медийные похороны удивили обилием слезливых мемуаров, картинок, сюжетов. Даже о том, что по воле усопшего его тело будет захоронено на родине в Виннице, говорили подробно и уважительно. Кашпировского не раз и не два за последние четверть века добывали из пыльных сундуков. Как только замаячит на горизонте кризис, сурового пророка тотчас тащат в центр кадра. Редкий репортаж о его смерти заканчивался без следующей мизансцены. Немигающий мрачный господин долго смотрит в объектив, а потом произносит главные слова: «Даю установку, чтобы чудо случилось для всех».

Наше время не скупится и на бытовые чудеса. Вот только два примера текущей недели.

Прямо сейчас, пока пишу колонку, одним глазом наблюдала за волнующим действием — в Госдуме проходит утверждение новых вице-премьеров. Когда припадаю к сему неиссякаемому источнику добродетели, всегда думаю примерно одно и то же. Сколько денег, времени уходит у державы на сохранение русского языка! Слушаю вступительную речь Володина. Он занимает пост главы Госдумы уже 10 лет, но так и не научился правильно обращаться с предлогами. Радостно представляет новых членов правительства: этот с Москвы, этот с Красноярска, этот с Приморского края. Хоть бы ему отдельно табличку предлогов на монитор вывели, и тогда бы он узнал: нужно говорить не «с», а «из». Новобранцы тоже не остаются в долгу перед матерыми парламентариями. Свежий вице-премьер и руководитель правительства Ирина Окладникова демонстрирует убедительное знакомство с кондовым канцеляритом: «Мы должны снимать бюрократические барьеры в этом направлении». Так снимайте, а то скоро депутат Журавлев будет смотреться златоустом от законодательной власти.

У Соловьева нет проблем с родным языком, он им владеет безукоризненно. Однако главный его конек — дар мгновенного преображения. Тут как-то включаю Владимира Рудольфовича и не верю ушам своим. «Кто я такой? — рассуждает он. — Тихий скромный еврейский мальчик, работающий в разное время на разные СМИ вне званий и чинов». Так великий и ужасный мэтр аттестовал себя накануне дня рождения.