Владимир Соловьев никогда не почивает на лаврах. Он весь — движение, полет, прорыв в неведомое. Эмоциональность мэтра, граничащая с истеричностью, — жемчужина его творческого метода. Вот и в разговоре со швейцарским журналистом Роджером Кёппелем он сорвался на крик. Когда флегматичный собеседник пытался его успокоить, Соловьев удивился. И тут же в прямом эфире своего телеканала, заглядывая в гаджет, победоносно доложил: у меня пульс 56. Кёппель, вжавшись в кресло, почти лишился дара речи.

Начало положено. Медицинские анализы здесь и сейчас — мощный аргумент в информационных войнах. Остальные пропагандисты застыли в развитии. А Дмитрий Киселев, вечный соперник Владимира Рудольфовича, и вовсе сдулся. Раньше пугал врагов радиоактивным пеплом, а теперь львиную долю своей новой, урезанной до минимума авторской программы, он посвятил жене Макрона. Не спасовал перед трудностями и доказал-таки краеугольное: «Брижит изначально мужик».

Одним словом, вектор развития медийных стратегий намечен верно. Теперь в публичном пространстве, где регулярно рушатся последние барьеры здравого смысла, можно, кажется. всё. Конечно, мгновенная диспансеризация не панацея. Даже в хозяйстве Соловьева его ближайшие соратники не снабжены столь могучим самообладанием. Заступающий сразу после мэтра на дежурство Армен Гаспарян, склонный к тревожности, вряд ли сможет повторить подвиг начальника. Неутомимая борьба с «жертвами аборта» изнуряет его до крайности. «Может, мне капельницу поставить в студии?» — рассуждает он вслух. Может, и поставить, вариант неплохой.

Похоже, метод Соловьева пригодится не только в отечестве, но и за его пределами. Давно перестала слушать, смотреть, читать даже самых просвещенных релокантов. В предсказуемости оценок и прогнозов они уже сравнялись с отечественными пропагандистами. Но недавно решила посмотреть, как на другом берегу справляются с ментальными перегрузками. Картина открылась удивительная. Вот только один из последних примеров.

Детонатором общественного взрыва послужил фильм израильских документалистов NAZA, посвященный гражданским потерям в войне в секторе Газа. Нетаньяху анонсировал свежую законодательную инициативу: премьер-министр предложил лишать гражданства тех, кто критикует израильскую армию. Одним из первых его горячо поддержал Андрей Макаревич*. Светоч либерализма больше не воюет с махровой цензурой, а напротив — приветствует её.

А тем временем сетевые бои усиливаются. К бурной дискуссии о событиях 7 октября присоединилась масса народу. С удивлением увидела в числе активистов Геннадия Хазанова. В России он всё больше сидит в жюри конкурсов, транслирует старые репризы, предается милым мемуарам, а тут нырнул в гущу событий, разразился внушительным монологом. Фразы круглы, мысль петляет испуганным зайцем, ирония плохо совмещается с пафосом. Зато в финале благополучно выходит на коду, то есть аплодирует (в метафорическом смысле) точке зрения премьер-министра на вспыхнувший конфликт.

Но сразил меня наповал не он, а Виктор Шендерович*. С обстоятельностью серьезного мыслителя он рассуждает о «пропорциональности» израильского ответа. И приходит к выводу: «Пропорциональным (отсчитывая от 7 октября) было бы уничтожение максимального количества палестинцев, включая грудных детей». С трудом выбираясь из плена придаточных предложений, автор уточняет позицию, приводит доказательства своей несравненной правоты, но, по сути, это уже неважно. Забудется всё, а «грудные младенцы» останутся надолго. Прежде полагала, что перепрыгнуть Дину Рубину не сможет никто. Она призывала «растворить в соляной кислоте» население Газы, но Шендеровичу удалось повысить планку. Ситуация парадоксальная. Именно писатели — люди, которые по определению знают законы текста и чувствуют слово, что называется, эпидермой, с легкостью устремились в бездну.

Оно управляет и сегодня ходом вещей в отечестве и вне его пределов. Но вот что интересно. Про наших пропагандистов мы знаем почти всё. Самые ярые представители сообщества выродились в трамвайных хамов. Однако те, кто покинул Родину, превзошли их в искусстве вербального уничтожения. От словесных интервенций они смело перешли к словесному терроризму.

Умножение ненависти — опасная вещь. Поменял локацию, присоединил к прежнему объекту ненависти еще один объект, а с такой неподъемной ношей душа уже не справляется. Энергия распада внешнего мира спровоцировала стремительные процессы уничтожения того, что в философии и богословии именуется внутренним человеком. История нескольких последних волн русской эмиграции полна тайн. Теперь к ним прибавилась еще одна. Почему дичайшее ожесточение нравов стало возможно именно сейчас? Как говорилось в одном советском фильме: кто знает правильный ответ, тот получит десять лет.

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов»