По закону чрезвычайное положение вводится при наличии обстоятельств, которые представляют собой непосредственную угрозу жизни и безопасности граждан или конституционному строю и устранение которых невозможно без применения чрезвычайных мер. Соответственно, целями ЧП являются

Президент имеет право вводить чрезвычайное положение, но обязан ли он это делать при наличии к тому оснований?

Нет, не обязан, но если любые государственные органы временно наделяются особыми полномочиями, влекущими приостановку прав и свобод граждан, то это, на наш взгляд, требует издания президентом особого указа о чрезвычайном положении.

ФКЗ-3 подробно регламентирует меры, которые становятся легальными только в условиях ЧП. Если оно введено, например, в связи эпидемией или эпизоотией, возможны ограничение свободы передвижения, карантин, «санитарно-противоэпидемические, ветеринарные и другие мероприятия».

Если бы изъятие и уничтожение скота в Новосибирской, а затем и в других областях проводились в рамках ЧП, то они, по нашему мнению, должны были быть санкционированы специальным президентским указом, в котором должен был быть указан характер эпизоотии, определены порядок выплаты компенсаций и их размер и разрешены другие вопросы.

Мы исходим из того, что в случае принятия такого рода чрезвычайных мер должен действовать тот самый «особый правовой порядок», предусмотренный законом «О чрезвычайном положении». Иначе это уже беззаконие, и для чего тогда был принят и действует ФКЗ-3? На каком основании были приостановлены права собственников? Аналогичные вопросы о природе особых мер возникали в связи с эпидемией ковида в 2020–2021 годах, с чрезвычайными мерами по подавлению массовых беспорядков в Башкортостане в 2025-м, с нынешними пожарами на нефтебазах и т.д.

Даже сама по себе запредельная тяжесть наказаний по «антивоенным» статьям, «отменяющая» принцип соразмерности наказания, указывает на чрезвычайный характер этих квазиправовых практик.

Между тем после 1993 года (с 3 до 18 октября в Москве) чрезвычайное положение в РФ ни разу не вводилось. А зачем связывать себя рамками, которые устанавливает ФКЗ-3, принятый еще совсем в другие времена?

* * *

В 1930-е годы в Германии теорию чрезвычайного положения детально разработал выдающийся правовед и философ (и сторонник нацизма) Карл Шмитт. Эта теория неразрывно связана с его пониманием «суверена» — диктатора (а над любой другой формой власти Шмитт только смеялся). Суверен по Шмитту — не тот, кто устанавливает право подобно беспомощному парламенту, но тот, кто вводит чрезвычайное положение и отменяет право.

Чрезвычайные меры без лишней волокиты удобней вводить решениями главы государства, для чего Шмитт ввел специальный термин — «децизионизм» (от слова dezisio — «решаю»). Но в сегодняшней РФ парламент полностью послушен администрации президента, и прерогатива отменять Конституцию на уровне законов делегируется Федеральному собранию. Часто это законы лишь по форме, а по сути — исключения из законов, приостанавливающие действие Конституции и лишающие целые категории граждан их прав, которые, оказывается, невозможно «по закону» защитить в суде.

Чрезвычайный характер носит, например, статья 207.3 УК о «фейках», срочно одобренная Федеральным собранием сразу после начала СВО в начале марта 2022 года, с помощью которой фактически была учреждена прямо запрещенная Конституцией (в отсутствие чрезвычайного положения) цензура. Чрезвычайными являются все законы, устанавливающие антиконституционную дискриминацию для «иностранных агентов», и другие.

Нормативные чрезвычайные меры реализуются в принимаемых на их основе персональных чрезвычайных решениях. Кого-то в «законном» порядке объявляют «нежелательным», кого-то персонально запускают под «карусельные аресты» или отправляют в дальние колонии и т.д. «Право» игнорировать конституционные права обвиняемых и подсудимых, начиная с презумпции невиновности, делегируется «правоохранительным органам» и судам.

Между тем передавать вниз полномочия приостанавливать закон — совсем не то же самое, что делегировать право его применения в соответствии с ясно выраженной нормой.

В конце марта 2026 года перед органами исполнительной власти на местах была поставлена задача не допустить проведения митингов протеста против ограничений в пользовании интернетом. Где-то действие Конституции в части права граждан на мирные собрания было приостановлено под предлогом ремонтных работ, где-то — в связи с проведением каких-то гуляний, а администрации Москвы и Петербурга, чтобы не заморачиваться, сослались на старые «ковидные» ограничения.

Полиция и «Росгвардия» действовали соответственно, а в Екатеринбурге к противостоянию с митингующими (отдельные молодые люди все же пришли к назначенному месту) был привлечены активисты «Русской общины», то есть «право» на антиконституционное насилие было делегировано на уровень парамилитарной «общественной организации».

* * *

«Суверен», сидящий где-то высоко и периодически повторяющий мантру о том, что надо соблюдать законы, оказывается как бы ни при чем: чрезвычайное положение оформляется на более низких уровнях, а он такого указа не подписывал. На самом деле в «законодательном» режиме работает нашпигованная «врагами» и «предателями» риторика публичных выступлений как самого «суверена», так и подхватывающих и развивающих его тезисы как бы уполномоченных лиц — например, спикера и депутатов Госдумы и ведущих вечерних политических телешоу.

Объявленное по закону чрезвычайное положение носит временный характер, и это его сущностная черта, а вводимые де-факто чрезвычайные меры не ограничиваются во времени. Более того, они вытекают из едва ли не официального, пусть и на уровне риторики, рассмотрения государства РФ как «Катехона», то есть единственной силы, препятствующей приходу либерального «Антихриста». Такое фактическое чрезвычайное положение просто не может быть отменено — подразумевается, напротив, что это героическое противостояние вечно вплоть до конца света.

В заключение отметим, что Шмитт различал комиссарскую и суверенную диктатуру (чрезвычайное положение). Первая ставит целью вернуться к бывшему прежде нормальному состоянию. Этому соответствует и ФКЗ-3 о чрезвычайном положении, целью которого (закона), как мы помним, является «устранение обстоятельств, послуживших основанием для его введения…».

А суверенная диктатура по Шмитту ставит целью переучреждение государства, то есть революцию, прерывающую право и отменяющую прежнюю нормальность «раз и навсегда» (на самом деле — как получится).

В сегодняшней России чрезвычайные меры вводятся под предлогом сохранения неких традиций и «нравственных ценностей», которым угрожают «враги» (Европа и внутренние либералы). На самом деле эти меры являются всякий раз частью растянутой во времени контрреволюции, отменяющей как «норму» главы 1 и 2 Конституции 1993 года.