Правительство внесло в Государственную думу проект федерального бюджета на 2027–2029 годы. Прежде чем перейти к цифрам и их пояснениям, расскажем о его главном «философском» посыле: за всё теперь должны платить люди и частный бизнес, а не бюджет. Вернее, конечно, бюджет, но после того, как он наполнится денежными потоками из бюджетов домохозяйств и тех предприятий, что занимаются «фигней» — то есть производят не то, что сейчас нужно государству (а мы знаем, что ему нужно), а то, что нужно людям, желающим жить хоть в каких-нибудь приемлемых условиях.

Если хотите, это бюджет, который работает по принципу промышленного пылесоса, с одной стороны, и буфета «для своих», с другой.

Дело в том, что правительству необходимо сбалансировать свои желания и свои возможности (как в том тосте из знаменитого фильма), а это можно сделать в текущих экономических условиях (о чем ниже) только путем заимствований (а отдавать как?) или путем относительно честного изъятия. Вообще-то, логика укладывается в стереотипы поведения лудомана, который заигрался до дефицита средств и теперь шарит по тумбочкам родителей.

И потому: налоги, налоги, еще раз налоги, повышение тарифов, сборы, акцизы, опять сборы и богатое разнообразие изобретенных штрафов. И- беспощадная оптимизация всего того, что не нужно правительству, чтобы продолжить игру.

…На первый взгляд, параметры нового бюджета выглядят умеренно: расходы — 48,8 трлн рублей, доходы — 43,3 трлн, дефицит — 2,2% ВВП при базовой цене нефти Urals 50 долларов за баррель. Ненефтегазовый дефицит сократится до 5% ВВП, что, как подчеркивает министр финансов, является минимальным уровнем с 2008 года. Выход на бюджетное правило (напомним, что это базовая стоимость нефти, а вот сверхдоходы с продаж идут в Фонд национального благосостояния) планируется к 2029 году, а в переходный период 2027–2028 годов предельный размер расходов превысит структурный уровень на 1,5 и 0,5 трлн рублей соответственно — то есть планируемый дефицит.

Но за этими цифрами стоит не столько свободный выбор приоритетов, сколько реакция правительства на исчерпание прежней модели экономического роста — модели, в которой бюджетная политика выполняла функцию главного драйвера спроса, компенсируя слабость частных инвестиций и ограниченность роста потребления. Параметры «Бюджета-2027» свидетельствуют, что этот ресурс подошел к своему естественному пределу.

Что есть

Чтобы понять логику документа, необходимо восстановить картину того, в каком состоянии экономика и правительственные финансы подошли к осени 2026 года. По данным правительственных экспертов, во втором квартале ВВП прибавил 1,3% к предыдущему кварталу после падения на 0,2% в первом. Технически это выход из рецессии, но прогноз ИНП РАН на весь 2026 год составляет лишь 0,7%.

Промышленность, по уточненным данным Росстата, в июле показала символический рост на 0,1% к предыдущему месяцу, оставаясь на 0,5% ниже апрельского уровня. При этом структура роста остается крайне узкой: металлургия и «приоритетный сектор» промышленности выступают единственными значимыми драйверами, тогда как нефтепереработка находится на уровне 80% к прошлому году, а химическая промышленность — на 93,8%. Это уже не временный шок, а структурное выбывание мощностей, которое быстро не компенсируется.

Инвестиции в основной капитал в первом квартале сократились на 14,3% год к году, во втором — на 6,6%. Частный капитал не инвестирует не потому, что «денег нет», а потому, что не видит достаточного количества проектов с приемлемым соотношением риска и доходности.

Ситуацию усугубляет дефицит на рынке труда: безработица находится на исторически низком уровне, и попытки накачать экономику деньгами упираются в отсутствие свободных рук. В результате бюджетный импульс превращается не столько в расширение производства, сколько в рост издержек на оплату труда и ускоренный рост зарплат.

Здесь важно понимать структурную особенность российской экономики. Значительная часть потребительского рынка зависит от импорта, а значит — от доступности валютной выручки. Внутреннее производство потребительских товаров тоже играет роль, но оно ограничено недостатком мощностей и инвестиций. Поэтому дополнительные вливания в доходы населения означают не только расходование бюджетных средств, но и рост спроса на импортные товары, что создает дополнительное давление на валютный рынок. При ограниченном экспорте это может привести к ослаблению рубля и ускорению инфляции — то есть к тем самым последствиям, которых бюджетная политика стремится избежать.

Инфляционная картина также далека от благополучия. Годовая инфляция в июле составила 5,98% против 6,02% в июне, но текущий рост цен с поправкой на сезонность достиг 11,6% в пересчете на год после 5,3% во втором квартале. Базовая инфляция выросла до 7%. Банк России повысил оценку устойчивой инфляции с 4–5% до 5–6%, признав, что рост цен перестал быть точечным и распространился на широкий круг товаров и услуг.

Инфляционные ожидания населения в августе снизились до 13,7%, однако это уровень декабря 2025 — января 2026 года: за восемь месяцев ожидания прошли полный круг и вернулись в исходную точку. Разрыв с фактической инфляцией превышает 7,5 процентного пункта, что свидетельствует о неверии потребителей в устойчивое замедление цен.

Корпоративное кредитование в июле выросло на 2,25% месяц к месяцу, что почти в шесть раз выше исторической средней 2017–2019 годов. При ключевой ставке 14% такой рост означает, что бизнес либо теряет чувствительность к ставке, перекладывая проценты в конечную цену — на потребителей, либо вынужден наращивать заимствования для закрытия кассовых разрывов. Потребительский бум продолжается, но держится не на росте доходов, а на опасениях, что «дальше будет дороже»: реальные располагаемые доходы в первом квартале выросли лишь на 1,5%, тогда как оборот розничной торговли — на 7,2%.

На этом фоне состояние государственных финансов выглядит сложно. Счетная палата в своем оперативном докладе об исполнении федерального бюджета в январе–июне 2026 года зафиксировала, что дефицит составил 5 848 млрд рублей, или 154,4% годового плана. Расходы за шесть месяцев достигли 24 353 млрд, или 55,3% годового объема, тогда как доходы — лишь 18 505 млрд, или 45,9%. Нефтегазовые доходы составили 3543,9 млрд, или 39,7% годового плана: крепкий рубль, средний курс которого в первом полугодии составил 76,3 рубля за доллар против заложенных в бюджет 92,2 рубля, «съел» значительную часть нефтяной выручки, несмотря на то, что цена Urals была выше прогнозной.

Ненефтегазовые доходы идут с опережением, однако здесь кроется важный макроэкономический феномен. Доля ненефтегазовых доходов превысит 80%, но их рост обеспечен не столько самостоятельным рыночным подъемом, сколько налоговыми новациями (повышение НДС в январе, рост утилизационного и экологического сборов, таможенных пошлин) и самим же бюджетным перераспределением. Бюджет направляет средства в экономику, они превращаются в зарплаты и контракты, после чего возвращаются в казну в виде НДС и НДФЛ. Экономика снижает зависимость от нефти, но попадает в прямую зависимость от интенсивности работы самой бюджетной системы.

При этом расходы на закупку товаров, работ и услуг в первом полугодии исполнены на 71,8% сводной росписи против 54,4% годом ранее — это авансирование контрактов и ускоренное доведение денег до экономики, создающее автономный спрос, слабо реагирующий на уровень ключевой ставки.

Государственный долг вырос с 35 135 млрд до 37 509 млрд рублей. Фонд национального благосостояния сократился с 13 415 млрд до 13 104 млрд рублей, а его ликвидная часть составляет 3611,6 млрд рублей на счетах в Банке России. Финансовая подушка существует, но ликвидные резервы постепенно уменьшаются.

Что будет

В этих условиях проект бюджета на 2027 год определялся набором объективных ограничений. Во-первых, нефтегазовая рента нестабильна из-за курса, санкционных рамок и дисконтов. Во-вторых, ключевые статьи расходов жестко зафиксированы. В-третьих, рыночные заимствования дорого обойдутся бюджету. В-четвертых, расходовать остатки ФНБ на текущий дефицит означает исчерпать антикризисный резерв. В силу всего этого ключевым инструментом сбалансированности бюджета становятся изменения в фискальной системе. За формулировкой «справедливость и эффективность налогообложения» стоит последовательное расширение налогооблагаемой базы:

• «обеление» электронной торговли (оценивается в ~500 млрд рублей ежегодно): введение НДС по ставке 22% на трансграничную торговлю через маркетплейсы-агенты и таможенный сбор в 100 рублей за посылки до 200 евро. Это прямой перенос фискальной нагрузки на конечный спрос;

• унификация налогообложения пассивных доходов: включение дивидендов, процентов по вкладам и доходов от ценных бумаг в основную базу НДФЛ со ставками 13–22% (вместо текущих 13–15%). Это затронет не более 6% граждан (около 4 млн человек) при сохранении необлагаемого порога по вкладам в 1 млн рублей;

• регулирование инвестиционных потоков: введение налога на прибыль 15% для ПИФов с пассивных доходов и повышение ставки на дивиденды для нерезидентов на счетах типа «С» до 35%;

• изъятие природной ренты: налог в 20–30% на дополнительный доход горно-металлургического комплекса от превышения мировых цен над базовым уровнем 2025 года.

Одновременно запланирована оптимизация расходов более чем на 2 трлн рублей в год. Впрочем, при детальном рассмотрении речь идет скорее о гибком перераспределении. Резервирование и переброска освоенных не полностью средств позволяют удерживать общий контур расходов без их формального наращивания.

Для бизнеса сочетание новых налогов, дорогих кредитов и растущих зарплат означает, что прибыль сжимается. Инвестиции в основной капитал в первом квартале 2026 года упали на 14,3% год к году, во втором — на 6,6%. По итогам года Минэк ожидает снижения на 5,4%, ИНП РАН — на 3,4% по валовому накоплению. В 2027 году Минэк закладывает символический рост инвестиций всего на 0,2%, а консервативный сценарий предполагает дальнейшее падение на 0,8%. В таких условиях бизнес вынужден откладывать долгосрочные проекты и сосредотачиваться на текущих задачах.

Для Банка России такой бюджет означает, что жесткую денежно-кредитную политику придется сохранять долго. В своих планах на 2027–2029 годы регулятор уже определил, что, если инфляционные риски вырастут, средняя ключевая ставка в 2027 году может составить 13–15%. Дефицит в 2,2% ВВП при расходах 48,8 трлн и доходах 43,3 трлн рублей означает, что государству придется занять около 5,5 трлн рублей. Такой объем заимствований будет давить на ставки по государственным облигациям, а значит, финансовые условия станут жестче даже без дополнительных шагов ЦБ.

Чем сердце не успокоится

Получается, что в проекте бюджета на 2027–2029 годы правительство перенесло ключевую нагрузку на внутренние источники: оптимизацию налоговой базы, настройку перераспределительных механизмов и контролируемый объем заимствований. Это позволяет обеспечить финансовую устойчивость «приоритетного сектора» и гарантировать выполнение ключевых обязательств даже в ситуации умеренного экономического роста.

Аналитический отдел