Техногенная катастрофа на вокзале Нови-Сада за два минувшие года превратила студенческий протест в главного конкурента сербской власти — и поставила перед страной вопрос, можно ли заменить систему президента Вучича политической силой без вождя. Это может решиться на внеочередных выборах в Народную скупщину 25 октября.

В погожий первый день ноября 2024 года, за несколько минут до полудня, с неимоверным грохотом обвалился козырек железнодорожного вокзала в Нови-Саде — почти пятьдесят метров длиной и семь шириной. На землю разом рухнуло 300 тонн бетона и металлических конструкций. Четырнадцать человек, среди них две девочки — сестры шести и десяти лет, погибли на месте или скончались в тот же день; еще двое умерли позднее в больницах. Единственная молодая женщина, которую удалось живой извлечь из-под завалов, осталась инвалидом. Всего за четыре месяца до катастрофы полностью обновленное здание вокзала торжественно открыли для пассажиров. Именно этот убийственно короткий промежуток между сдачей объекта и его обрушением стал главной причиной небывалого общественного резонанса и таких массовых протестов, которых Сербия не знала никогда.

Из этой точки выросло движение «Студенческий список», которое выставило на предстоящие через месяц выборы 250 кандидатов и стало, согласно всем публикуемым опросам, одним из двух крупнейших политических лагерей страны. Причем начиналось оно вовсе не как политическая партия.

11.52

Через три недели после катастрофы, 22 ноября 2024 года, студенты факультета драматического искусства столичного университета искусств вышли на бульвар у своего корпуса в Новом Белграде. Ровно в 11.52 — время, когда рухнул новосадский навес, — они остановили движение и молча почтили погибших. После этого история, еще остававшаяся трагедией только Нови-Сада, вошла в институты и университеты по всей стране.

В декабре в протесте участвовали уже 55 факультетов пяти государственных университетов, в январе — не менее 63; к ним присоединялись частные вузы, школы, преподаватели, а затем и отдельные лица — адвокаты, фермеры, актеры, пенсионеры. Студенты требовали опубликовать всю документацию о реконструкции вокзала, привлечь к ответственности нападавших на участников протестов, снять обвинения с задержанных активистов и увеличить финансирование государственных университетов. Власть отвечала: требования выполнены. Студенты отвечали: нет, не выполнены.

Так появился ритуал, который Сербия повторяла месяцами: каждую пятницу в 11.52 движение в городах и селах замирало. Сначала молчали 15 минут — по числу жертв; когда умер шестнадцатый пострадавший, добавили минуту. В воздух поднимали окрашенные красным ладони — «Krvave su vam ruke» («Ваши руки в крови»). 22 декабря 2024 года на площади Славия Архив публичных собраний (НПО по подсчету участников акций) зафиксировал более 100 тысяч человек — рекорд со времен падения Милошевича.

Но студенты не ограничились Белградом и Нови-Садом. Они буквально пошли по всей Сербии, пешими маршами. Колонны двигались из города в город. Велосипедисты ехали через автономный край Воеводину, чьим центром является Нови-Сад, и дальше по стране и Европе, вплоть до Страсбурга. В селах студентов встречали люди, которые до этого видели протест в основном по телевизору. На въездах в города им выносили еду, чай, матрасы для ночевки. В начале февраля 2025-го протестующие перекрывали три моста через Дунай в Нови-Саде, включая Мост Свободы. 15 февраля десятки тысяч собрались в Крагуеваце, старой столице сербского государства, на символическую блокаду продолжительностью 15 часов 15 минут.

Через месяц эта цифра покажется скромной. 15 марта 2025 года людское море заполнило центр Белграда от Славии до Теразие, двух самых известных площадей в центре Белграда, соединенных между собой прямой улицей Короля Милана, от парламента до Нового Белграда. Архив публичных собраний оценил число участников в диапазоне от 275 до 325 тысяч человек, оговорившись, что реальная цифра могла быть еще выше. Для страны с населением около шести с половиной миллионов это была уже не студенческая акция в обычном смысле, а национальная мобилизация.

К тому времени премьер-министр Милош Вучевич — близкий соратник президента Александра Вучича, бывший мэр Нови-Сада и нынешний председатель Сербской прогрессивной партии — уже объявил об отставке. Формальным поводом стал очередной эпизод насилия против протестующих, но сам уход премьера произошел под очевидным давлением растущих демонстраций протеста. Еще раньше свои посты покинули министры, связанные с инфраструктурным блоком. Весной новое правительство возглавил эндокринолог, профессор Белградского университета Джуро Мацут.

Замена кабинета протест не остановила. На Видовдан, один из главных национальных праздников, 28 июня 2025 года Славия снова собрала около 140 тысяч человек. К тому моменту студенты повысили уровень претензий к властям: от «выполните наши четыре пункта» — раскрытие документов о реконструкции вокзала в Нови-Саде, освобождение задержанных активистов, наказание нападавших на протестующих студентов, реформа финансирования высшего образования — движение переходило к требованию досрочных парламентских выборов. Полиция в разных эпизодах либо бездействовала, либо применяла силу; столкновения прокатились по Белграду, Нови-Саду, Валево, Крагуевацу, Нишу и Чачаку,

Однако движение студентов не приняло насилие в качестве своего политического методы. Студенческие пленумы снова и снова возвращались к проблемам функционирования прокуратуры, судов, контролю над избирательным процессом. Их язык мог становиться жестче, но основная формула оставалась незыблемой: проблема не в том, что у власти находятся «не те люди», а в том, что сама система позволяет халатной, некомпетентной и коррумпированной власти существовать практически без институциональной ответственности. Следовательно, менять надо не одного начальника на другого, а способ управления государством. Это различие потом окажется главным.

К осени 2025 года массовая фаза немного выдохлась, университеты начали возвращаться к нормальной работе. Но 1 ноября, в годовщину трагедии, в Нови-Сад снова приехала вся страна: Архив публичных собраний оценил мемориальную акцию примерно в 110 тысяч человек.

В конце декабря студенты собрали за один день почти 400 тысяч подписей под требованием досрочных выборов. В 2026-м началась новая фаза — акция «Студент в каждом селе», собрания в регионах, экспертные дискуссии о том, что делать уже после возможной смены власти. 23 мая Славия опять оказалась заполнена людьми: туда явилось до 190 тысяч человек — второй по величине протест в Сербии после 5 октября 2000 года, дня свержения Милошевича, уступивший только мартовскому собранию 2025-го.

Автор этих строк попытался посмотреть на масштаб сербского протеста еще одним способом — считать не уникальных участников, а каждый отдельный выход человека на улицу. Точный итог, надо признать, здесь получить невозможно: акции проходили одновременно в сотнях мест, состав участников менялся, но уже к марту 2025 года протесты были зафиксированы как минимум в четырехстах населенных пунктах Сербии, а только пять крупнейших акций, для которых существуют сравнительно надежные оценки, давали около свыше 800 тысяч присутствий. К ним надо прибавить почти два года пятничных акций памяти, локальных блокад, студенческих маршей и региональных митингов. Поэтому речь, вероятно, идет о миллионах отдельных выходов на протест — по некоторым прикидкам, их число примерно вдвое превышает все население сегодняшней Сербии.

Фантом цветной революции

Александр Вучич очень рано предложил собственное объяснение происходящего: это не борьба против коррупции, а попытка сменить режим. Не стихийное возмущение сербской улицы, но иностранный проект. По временам публичная риторика Вучича производила впечатление почти физически ощутимого страха президента перед цветной революцией.

7 марта 2025 года он в экстренном телеобращении предупреждал о беспорядках и обещал, что «цветная революция не пройдет». На следующий день в Смедереве формулировка стала еще сильнее: попытка переворота, утверждал Вучич, была организована «огромными деньгами, миллиардами евро», чтобы Сербия не могла защищать Косово и помогать Республике Сербской. Каких-либо проверяемых доказательств финансирования студенческого движения извне, да еще такими суммами, он при этом не предъявил.

Контраст получался почти гротескный. Одновременно тот же Вучич снова и снова подтверждал, что стратегическим направлением Сербии остается Европейский союз. В июле 2026-го, уже после полутора лет протестов, он заявил, в частности, агентству Reuters, что европейский путь остается для балканских стран оптимальным, хотя быстрого расширения ЕС ожидать не следует. Официальный Белград и сейчас определяет полноправное членство в Евросоюзе как стратегическую цель страны.

А откуда поступали в Сербию реальные миллиарды, известно совершенно точно. По данным самого сербского министерства европейской интеграции, с 2000 года Евросоюз предоставил Сербии, как кандидату в члены ЕС, более семи миллиардов евро безвозвратной помощи — на реформу судов и администрации, образование, транспорт, сельское хозяйство, занятость и экологию. Эти средства поступают государству и сербскому обществу по официальным программам. При этом соседство проверяемых объемов европейской помощи и мифических «миллиардов на цветную революцию» хорошо характеризует парадокс внешнеполитического языка сербской власти.

Москва эту ноту услышала. И, тонко уловив именно тот нерв, который звучал в риторике Вучича, самым естественным образом его поддерживала и усиливала. Владимир Путин публично заявил, что российские спецслужбы подтверждают: «определенные западные центры» действительно пытаются организовать в Сербии цветную революцию. Позднее глава СВР Сергей Нарышкин сообщил, что российская разведка передавала сербским коллегам соответствующие данные и что Вучич публично благодарил Москву за эту информацию.

Так возник своеобразный замкнутый круг.

Брюссель критиковал «чрезмерное применение силы против протестующих, произвольные аресты и политически мотивированные преследования» в Сербии достаточно вяло.

А между тем студенты продолжали ходить по Сербии, пешком.

Политики, которые оказались не нужны

Самую неприглядную роль в этой истории сыграла, пожалуй, профессиональная сербская оппозиция. Не потому, что она исчезла. У нее оставались депутаты, партийные аппараты, деньги, программы, опыт выборов. Лидеры традиционной оппозиции — Мариника Тепич, Здравко Понош, Драган Джилас, Милош Йованович, Мирослав Алексич — сохраняли ресурсы и опыт, но оказались на обочине: крупнейшее оппозиционное движение страны возникло помимо них.

Студенческие пленумы долго отказывались от идеи единого списка с существующими партиями. Польский Центр восточных исследований (OSW) отмечал, что для участников движения старые оппозиционные структуры сами были частью политической системы, которую они хотели изменить, и несли долю ответственности за положение в стране. Протест сотрудничал с адвокатами, профсоюзами, фермерами, независимыми журналистами, университетами — но тщательно держал партийных политиков на расстоянии.

Постепенно направление зависимости вообще перевернулось. Например, когда стало ясно, что внеочередные выборы в парламент наконец состоятся, национал-консервативное движение «Двери» Бошко Обрадовича решило не выставлять собственного списка и предложило студентам свои офисы, активистов, юристов, опыт работы в избирательных комиссиях и территориальные структуры — причем без предварительных условий. Коалиция «Выбор народа» Мирослава Алексича, Милоша Парандиловича и Александра Йовановича Чуты успела зарегистрировать свой список — а затем его сняла, объявив, что хочет поддержать студентов и превратить 25 октября в своего рода референдум о власти. Движение Бранимира Несторовича «Мы — сила народа» уведомило избирком, что вообще не будет участвовать в парламентских выборах.

Не вся старая оппозиция капитулировала перед новым центром притяжения. Коалиция «Европейская Сербия — Мариника Тепич — Здравко Понош» идет самостоятельно; самостоятельно идет и национал-консервативная «Аутентичная десница — доктор Милош Йованович».

Но общая картина все равно необычна. Обычно уличное движение ищет союз с уже существующей партией, чтобы через нее попасть в бюллетень, получить организационную сеть и провести своих людей в парламент. В Сербии произошло обратное: партии начали предлагать свою инфраструктуру уличному движению.

Из коробок — в парламент

14 сентября 2026 года от ректората Белградского университета на Студенческой площади к Республиканской избирательной комиссии двинулась колонна, участники которой несли в руках коробки с подписями. Впереди шествия возвышалась стилизованная фигура «Победителя» — главного символа сербской столицы, — где традиционные меч и сокол в руках бронзового героя были заменены лозунгом «Студенческий список — Студенты побеждают» («Studentska lista — Studenti pobeđuju»). Эта яркая метафора символизировала, что главным «оружием» молодежи в борьбе за свои права на выборах будут не мечи, а собранные подписи граждан. В колонне шли байкеры, актеры, спортсмены. У здания избиркома участников шествия встретили трубачи, после чего собравшиеся устроили традиционный массовый танец хоро.

Для регистрации парламентского списка в Сербии достаточно десяти тысяч заверенных подписей. Студенты принесли во много раз больше; республиканский избирком после проверки признал юридически действительными 69 099 подписей. Поскольку студенческое движение принципиально отказалось регистрироваться в качестве классической политической партии, участие в выборах потребовало особого правового формата. Избирательная комиссия утвердила список на основании сербского законодательства о группах граждан, что позволило независимым кандидатам выйти на выборы без создания партийной бюрократии.

Как эта разношерстная компания собирается руководить Сербией

С первого взгляда список действительно выглядит почти вызывающе.

Баскетболист. Рэпер. Актер. Машинист экскаватора. Экологический активист. Врач. Профессор немецкого. Бывший банкир. Социолог.

Кто будет разговаривать с Еврокомиссией? Утверждать бюджет? Вести переговоры с Приштиной, взяв на себя тяжелейшую ответственность за урегулирование отношений с отделившимся Косово?

Но здесь важно не перепутать две вещи: 250 человек «Студенческого списка» — кандидаты в депутаты, а не список будущих кандидатов в министров.

Сербская конституция разводит эти роли довольно жестко. Президент после консультаций с прошедшими в парламент списками предлагает кандидата в премьеры; кандидат представляет Скупщине программу и состав правительства, а парламент голосует за весь кабинет. Для избрания нужны как минимум 126 голосов из 250. Причем член правительства вообще не может одновременно оставаться депутатом.

Поэтому вопрос «неужели Деян Бодирога станет руководить армией?» не имеет смысла. Реальный вопрос другой: где их правительство? И вот здесь у движения пока действительно остается зияющее пространство.

На прошлой неделе медиакоманда «Студенческого списка» прямо ответила газете Danas на вопрос о будущих министрах: всех карт заранее раскрывать не будем, до формирования правительства есть время, но кандидатуры уже обсуждаются, причем специалистов ищут и среди людей в списке, и вне его. Иными словами, движение предъявило парламентскую команду, но не полноценный кабинет.

Нет публично названного кандидата в премьеры. Мы не знаем имен будущих министров финансов, обороны и иностранных дел. Неизвестен человек, которому уже сегодня можно задать вопрос о российском газе, оборонном бюджете или диалоге с косовским премьером Альбином Курти. Отсутствие заранее составленной исполнительной команды остается одним из главных рисков всей конструкции. Студенты построили первый этаж возможной новой власти — парламентский. Второго этажа — кабинета — общество пока не видит.

«Сербия или мафия»

Зато теперь известно, что они собираются делать внутри страны. В сентябре движение обнародовало «Студенческий план» — 11 пунктов, поделенных на три раздела: «Сербия или мафия», «В знании сила» и «Сербия растет с нами».

• Первый блок — практически программа демонтажа политической системы, которую студенты считают причиной новосадской трагедии. Вот ее пункты: обеспечение независимости судов и прокуратуры. Создание специального полицейского подразделения для расследования коррупции. Проверка происхождения имущества чиновников и конфискация незаконно нажитого. Люстрация. Удаление из МВД сотрудников, нарушавших закон во время разгона протестов. Полное раскрытие государственных тендеров и контрактов. Ревизия дорогих и засекреченных инфраструктурных проектов. Департизация Регуляторного органа по электронным СМИ (REM) и общественного телевидения RTS.

• Второй блок — департизация государственных компаний, новое образование с упором на критическое мышление, связь университетов с производством, гранты инновационным компаниям, фермерам и стартапам, бесплатные школьные учебники.

• Третий — социальный: борьба с монополией импортеров продовольствия, защита сельскохозяйственных земель и воды как национальное достояние, развитие льготной аренды и выкупа жилья для молодых семей, учителей и медиков, восстановление сельских амбулаторий, снижение цен на лекарства.

Программа достаточно конкретна там, где дело касается институтов, и неожиданно расплывчата в области бухгалтерии. В ней отсутствует расчет стоимости предлагаемых мер, нет бюджетного горизонта, не дается ответа, во сколько обойдутся субсидии, жилье, учебники, сельская медицина и какими постоянными доходами они будут финансироваться.

Это первое слабое место. Второе гораздо крупнее: в программе почти полностью отсутствует внешний мир.

Россия, которой нет в одиннадцати пунктах

В «Студенческом плане» нет Евросоюза, а также России, Китая, НАТО, Украины и даже Косово.

Для большинства европейских стран это была бы более чем странная лакуна, но для Сербии — почти невероятная. Потому что вся сербская политика десятилетиями строилась вокруг вопроса, который невозможно окончательно решить: какому миру принадлежит Сербия?

У Вучича ответ был — по крайней мере, формула ответа. Европейская интеграция остается официальной стратегической целью. На ЕС приходится около 59% внешней торговли Сербии. Одновременно Белград сохраняет военный нейтралитет, не собирается вступать в НАТО, не признает независимость Косово, поддерживает тесные отношения с Москвой и стратегическое партнерство с Пекином. Сербия выступает за территориальную целостность Украины, но не присоединилась к санкциям против России.

В этом балансировании есть и очень конкретные вещи. Трудно представить себе Сербию без Китая, который построил здесь дороги, заводы и инфраструктуру. Сербия закупает французские истребители Rafale, совместно с Израилем развивает производство беспилотников и при этом постоянно говорит о своем военном нейтралитете.

Есть NIS — крупнейшая нефтяная компания страны и единственный сербский нефтеперерабатывающий завод в Панчево, покрывающий около 80% внутренней потребности в топливе. Из-за санкций США, вызванных наличием российской доли в NIS, Белград уже много месяцев балансирует между Вашингтоном, Москвой и Будапештом, который якобы собирается купить российскую часть компании; очередная американская лицензия действует лишь до 30 сентября, а переговоры о продаже российской доли венгерской MOL еще идут.

Есть отделившаяся самопровозглашенная Республика Косово; Республика Сербская — часть «сербского мира», которую приходится защищать и поддерживать. И есть Россия, которая в сербском общественном сознании занимает место, совершенно несопоставимое с реальным объемом взаимной торговли — этим мерилом постоянно пользуется сам Кремль.

Россия для значительной части сербского общества — не просто государство, с которым Белград поддерживает дипломатические отношения, а символ православного родства, поддержки в вопросе Косово и противовес НАТО.

Отсюда особая сложность для любого будущего правительства. Поменять министра финансов можно за день; гораздо труднее изменить политическую культуру страны, где Брюссель одновременно является главным торговым партнером и донором, а Москва — эмоционально «своей».

Скажем, национал-консервативная «Аутентичная десница» Милоша Йовановича видит эту дилемму прямо: сотрудничество с ЕС — да, членство — нет; санкциям против «союзнической Российской Федерации» — нет; Косово — часть Сербии. Проевропейская коалиция «Европейская Сербия» Мариники Тепич и Здравко Поноша отвечает столь же определенно с противоположной стороны: страна потеряла десятилетия, европейскую интеграцию надо ускорять. Таким образом, у Вучича — баланс; у правых — более жесткий суверенистский курс. Для традиционных либералов свет в окне — Европа. А у силы, претендующей на десятки процентов голосов, — набор пунктов о внутреннем государстве и почти полное молчание о внешнем.

Нельзя утверждать, что это сознательный политтехнологический расчет: сами студенты так причину не формулируют. Но эффект очевиден. Человека, который хочет видеть Сербию в ЕС, не приглашают отказаться от Европы. Русофилу не предлагают вводить санкции против Москвы, противнику НАТО — вступать в НАТО, а националисту — признать Косово. То есть можно сделать вывод, что такая «гибкость» позволяет движению удерживать рядом с собой и либеральную, и национал-консервативную части протестного общества. Но после выборов стратегия молчания окажется просто несостоятельной.

Кто кого

Насколько близко студенты вообще подошли к необходимости отвечать на эти вопросы, невозможно понять по одному социологическому исследованию, потому что за месяц до выборов в Сербии идет настоящая война опросов.

Июньское исследование Центра исследований, прозрачности и подотчетности (CRTA) совместно со Stanford Democracy Action Lab показывало, что протесты поддерживают около 60% граждан. Среди уже определившихся избирателей за «Студенческий список» готовы были голосовать 44,9%, за Прогрессивную партию (СПП) Вучича — 35,7%, за социалистов — 3,8%.

Исследование независимой социологической службы NSPM давало значительно более плотную картину: 39,6% студентам против 37,5% у СПП. Около четверти опрошенных при этом оставались неопределившимися, не собирались голосовать или отказывались отвечать.

Самый свежий опубликованный замер одного из ведущих агентств в области маркетинговых исследований и опросов общественного мнения Faktor Plus, проведенный 16–20 сентября, переставляет две основные силы местами: список «Александр Вучич — Объединенная Сербия» — 48,6%, «Студенческий список» — 37,1%, социалисты Ивицы Дачича — 4,9%, «Европейская Сербия» — 3,6%. Заявленная готовность участвовать в голосовании — 62%.

Внешние аналитики обращают внимание еще на одну сторону прогнозов: широта студенческой коалиции дает ей доступ к избирателям, которые никогда не оказались бы вместе в традиционном партийном блоке, но та же разнородность может стать испытанием в момент, когда придется определять уже не общий объект недовольства, а государственную политику.

Какой из этих факторов окажется решающим 25 октября, опросы не устанавливают. Но они довольно уверенно показывают другое: прежней ситуации, когда десяток оппозиционных партий конкурировали между собой за право проиграть СПП, больше нет. Есть два больших политических центра и несколько малых величин, которые способны решить судьбу большинства.

Д’Ондт, или Куда исчезают голоса

Особая переменная, способная изменить итог даже при неизменных рейтингах, — это сербская избирательная арифметика.

Все 250 депутатов избираются по единому общенациональному округу. Списки, набравшие менее 3% голосов, в распределении мест не участвуют (это правило не касается партий национальных меньшинств). Затем голоса каждой прошедшей партии поочередно делят на последовательные числа: сначала на 1, потом на 2, на 3 — и так далее до 250. Полученные итоги деления со всех партий собирают вместе и сортируют от самых больших к самым маленьким. В итоге депутатские мандаты получают те партии, чьи результаты деления попали в топ-250 этого общего списка. Такой алгоритм называется методом Д’Ондта. Его разработал бельгийский юрист и математик Виктор Д’Ондт еще в 1878 году.

Получается, что голоса партий, которые не смогли набрать 3%, никуда физически не «передаются» и не прибавляются к чужим результатам. Они просто сгорают и исключаются из подсчетов. Однако это создает мощный политический эффект: партии, которые все-таки прошли в парламент, забирают себе депутатские места «сгоревших» конкурентов. В итоге их доля кресел в парламенте оказывается заметно больше, чем реальный процент голосов, который они получили от избирателей. Именно поэтому судьба маленьких партий так важна для двух главных политических гигантов: если малые партии проиграют, лидеры гонки получат огромный бонус.

Скажем, особое место остается у Ивицы Дачича, ветерана сербской политики и лидера Социалистической партии Сербии, чья коалиция идет под названием «Ивица Дачич — фактор стабильности». Последний Faktor Plus дает ей 4,9%. Если после распределения мест ни один из больших лагерей не получит необходимых 126 депутатов, несколько десятков или даже единицы мандатов могут изменить всю парламентскую конструкцию. К ним могут добавиться и списки национальных меньшинств, для которых действует особый режим распределения мандатов.

Высокая явка сама по себе тоже не является преимуществом студентов или власти. Вопрос в том, кто именно обеспечит ее прирост. Если сильнее обычного мобилизуются Белград, Нови-Сад, Ниш, Крагуевац и университетские центры, где протест был особенно видимым, арифметика может отличаться от привычной для СПП. Если же власть эффективнее приведет на участки малые города, села, государственный сектор и собственные устойчивые сети — картина будет иной.

Именно для этого Вучич, судя по его собственному описанию будущей кампании, собирается путешествовать не только по телестудиям. У него уже есть маленький грузовик и кемпер, и он собирается объехать на них всю страну.

Перевод стрелок

5 сентября, на заседании Главного комитета Сербской прогрессивной партии в Народном театре Ниша, было принято решение, которое окончательно объяснило замысел Вучича. Список власти получил название «Александр Вучич — Объединенная Сербия». Сам Вучич стал его первым номером и официальным кандидатом СПП на пост премьер-министра.

У этого решения есть очевидная логика. Вучич уже дважды избирался президентом и в третий раз баллотироваться не может. Сербия — парламентская республика, и именно правительство располагает основной исполнительной властью. Если его список получит парламентскую возможность сформировать кабинет, человек, который двенадцать лет определял сербскую политику то как премьер, то как президент, просто переведет политические стрелки обратно на премьерское кресло.

Но это лишь половина истории. Другая половина состоит в том, почему стрелки вообще приходится переводить сейчас.

Президент покидает свою должность раньше срока (весна 2027 года) и сам становится кандидатом на другую. Можно сколько угодно спорить о том, насколько этот последний маневр рассчитан самим Вучичем и способен ли он таким образом снова сконцентрировать исполнительную власть. Но необходимость разыгрывать эту партию досрочно возникла не в партийном кабинете СПП. Ее, повторим, принесла туда улица.

Здесь и проходит, возможно, самая интересная граница нынешних выборов. У Вучича есть имя, вертикаль, аппарат, государственный опыт, понятная внешнеполитическая формула и готовый кандидат в премьеры — он сам. Студенты же получили то, чего профессиональная оппозиция Сербии не смогла создать годами: доверие огромного числа людей, которые прежде не считали себя членами одной политической семьи.

25 октября Сербия станет выбирать не только между Вучичем и его оппонентами. Она будет проверять на практике две противоположные модели власти. В первой есть человек, вокруг которого много лет действовала им же выстроенная система, самым подходящим определением для которой, пожалуй, является термин «стабилократия». Во второй модели система сознательно пытается существовать без такой персоны.

Последний вечер президента

Прощальное телеобращение Вучича вечером 27 сентября оказалось скорее итоговым отчетом, чем прощанием. Он напомнил об экономических результатах своих лет у власти — снижении безработицы и государственного долга, новых предприятиях и росте занятости, — признал, что ошибался и в выборе людей, и порой в стратегических решениях, но заявил, что считает главным итогом свою многолетнюю работу на государство. «Я принял решение об амнистии и помиловании 49 лиц, — сказал также Вучич. — Из них 23 связаны со всеми этими ужасными событиями, через которые мы проходили последние полтора года».

Затем он перед телекамерами подписал заявление об отставке. Свой досрочный уход Вучич объяснил просто: считает справедливым идти на парламентские выборы 25 октября без преимуществ президентской должности. Полномочия главы государства переходят к председателю Скупщины Ане Брнабич, а первый тур новых президентских выборов должен пройти до конца декабря.