«Мы думаем прежде всего о простых людях!» — так говорят представители всех авторитарных политических систем. Не суть важно, левых или правых. От самых мелких чиновников и партийных функционеров до великих вождей. «Простые люди» декларируются ими как самый стабильный их оплот. Высшая цель и оправдание. Если представитель авторитарной власти начнет говорить о «простых людях», в его интонации обязательно появится смесь из безусловной заботливости, отеческой тревоги и проблесков некого высшего смысла.

«Простой человек» есть для авторитарной власти фундамент и краеугольный камень. Ибо заботой об этом человеке власть прежде всего и объясняет безусловную необходимость самой себя, свою незаменимость и несменяемость. Кто еще сможет лучше понять нужды и чаяния «простого человека»? Определенно не реформаторы-идеалисты с их отвлеченными универсалиями.

***

Но что есть «простой человек»? Исходя из самого названия, это человек незамысловатый. Неискушенный. Несложный. Не мучающий себя философскими вопросами. Не подозревающий о диалектике или непознаваемости «вещей в себе». Впрочем, это вполне может быть и образованный человек, но только в какой-то одной специальной области — в той, которая является для него основным источником выживания и дохода. Он не владеет целостными контекстами. Он конкретный специалист.

У «простого человека» практически нет представлений о каких-то универсальных вещах. Его восприятие жизни не идет за пределы жизни его персонального тела и тел его ближайшего окружения, его семьи. Он в принципе не думает о жизни за этими пределами. Жизнь как целое — это для него нечто непонятное, расплывающееся и неопределенное. По сути, несуществующее. Неинтересное. По-настоящему его интересуют лишь две стороны существования: выживание и репродукция. И конечно же, улучшение материальных качеств того и другого. А еще возможность развлечений в перерывах между заботами о том и другом.

На того, кто всерьез волнуется о чем-то большем, о чем-то глобальном, «простой человек» смотрит, возможно, и с некоторой долей уважения, но в первую очередь — с подозрением и снисходительностью. Для «простого человека» это всё — «от безделья». Ибо по-настоящему он уважает лишь того, кто в пищевой цепочке выживания стоит на самом верху и обладает наибольшим ресурсом. Здесь его уважение абсолютно и, можно даже сказать, религиозно — с переходом в ритуальное поклонение и гипнотический страх.

То, что не в пользу и не во вред, то не имеет значения. Но если всё же надо иметь мнение о каком-то глобальном добре и зле, то здесь он искренне и особо не сомневаясь доверяется авторитетам. То есть тем, кто стоит наверху в пищевой цепочке выживания, ибо только эту цепочку «простой человек» и понимает.

***

Обладает ли «простой человек» каким-то политическим или, шире говоря, историческим весом? Здесь есть две стороны.

С одной — поскольку у «простого человека» отсутствует собственная система смысловых ориентаций (кроме самой элементарной, связанной с выживанием и сопутствующими эффектами), он не является субъектом ни политики, ни истории. Он не воспринимает себя источником политических решений и совершенно искренне не чувствует никакой ответственности за происходящее на историческом горизонте. Его сознание и воля реактивны, то есть не создают события сколько-нибудь значимого масштаба, но лишь отзываются на них. И отзываются, как правило, в режиме пассивного, жертвенного претерпевания. Относительно политики и истории «простой человек» выступает прежде всего в качестве потерпевшего.

Но есть и другая сторона. Благодаря тому, что «простой человек» не имеет собственных смыслов, не субъектен и, по сути, политически и исторически внутренне пуст, он является превосходным ресурсом для мобилизации со стороны тех, кто способен эту пустоту заполнить. Причем не только со стороны уже имеющейся и обладающей привычным авторитетом власти, но и в принципе со стороны всякого, кто демонстрирует высокую эффективность по шкале ценностей выживания. Будучи же заполненным и мобилизованным, «простой человек» активизируется, обретает вес и становится довольно заметным фактором политики и истории. Разумеется, лишь в том случае, когда находится среди значительной массы себе подобных.

Другими словами,

Подобно тому, как глиняный голем, оживленный алхимиком-заклинателем и получивший от него приказ действовать, уже не является простым комом мертвого материала. С ним уже нельзя не считаться.

В отличие от голема, который не испытывает никаких чувств, «простые люди» очень довольны, когда подобное с ними случается. Они чувствуют воодушевление, чувствуют себя творящей силой. Они даже начинают требовать от своего «заклинателя» всё новых и новых приказов, чтобы продлить свою воодушевленность. Они уже не хотят возвращаться в обычное состояние — состояние мертвой материи.

Они даже становятся способны на бунт против своего «заклинателя». Правда, бунт довольно короткий, потому что никакой серьезной внутренней стратегии «простые люди» не имеют. Они исключительно реактивны. И уже вскоре после своего разочарования будут оглядываться вокруг в поиске того, кто станет для них новым и эффективным источником мотиваций. Или просто возвратятся на круг своих привычных повседневных забот, не желая больше иметь дела ни с какой политикой и историей.

Мобилизованные, оживленные приказами и лозунгами «простые люди» в каком-то смысле обретают политическую и историческую субъектность. Это крайне неустойчивая, гетерономная и, соответственно, ненастоящая субъектность. Она длится лишь до тех пор, пока источник мобилизации продолжает эффективно работать. Но как только эффективность снижается или совсем гаснет, субъектность «простого человека» начинает развеиваться, подобно призраку с наступлением утра. Происходит то, что можно назвать «массовым кризисом идентичности», — явление, весьма хорошо знакомое в относительно недавнем прошлом, в 90-е годы, относительно недавним «советским людям».

***

Может ли «простой человек» обрести настоящую, автономную субъектность? Стать политическим и историческим лицом? Нет — до тех пор, пока остается «простым человеком». То есть пока будет избегать всего сложного, философского, требующего отвлеченной мысли и критического восприятия. Пока его интересы будут концентрироваться на выживании, размножении и всем том, что этому способствует.

Велика ли вероятность того, что он может этого захотеть? Исходя из всех факторов наблюдаемой на текущий момент человеческой истории, такая вероятность близка к нулю. С другой стороны, близка — это не значит, что равна.