* * *

Иногда выбор делается так, что свобода совести почти целиком вытесняет значимость свободы тела. Это вариант человека с приоритетом внутренней идеи, человека с миссией — подвижника. Как правило, такой выбор заканчивается весьма драматично для его тела, а для других людей оказывается примером мужества. Впрочем, для многих драма подвижника говорит лишь о том, как опасна и болезненна жизнь с наличием совести.

По факту, человек, избравший в приоритет свободу совести, — почти неизбежно подвергается публичному суду и осуждению. Ибо такой человек весьма неудобен для публики — для того большинства, что выбирает жизнь с приоритетом тела. Неудобен, непонятен и вызывает тревогу.

Но что касается подвижника, его судят не только те, кто с телом без совести, но также и носители совести. Те, кто полагает, что главное — в равновесии, а избыток мессианства и пренебрежение свободой тела — это разрушительно и бессмысленно. Это не приближает победы «светлых сил». Однако суть подвижника не задевают суждения и осуждения ни тех, ни других.

Вероятно, дело в том, что свобода совести предназначена вообще не для окружающих людей и не для гипотетической победы «добра над злом». Она направлена к тому «внутреннему судье», «внутреннему свидетелю» в человеке, который иногда называют «голосом совести» и который связан лишь с ним одним, лишь с его индивидуальной судьбой в этом мире. Свобода совести направлена к «голосу совести», но не к людям и не к великим целям. Говоря языком Канта, человек подотчетен в своей свободе лишь собственному «категорическому императиву» и никому более. Ибо только этот императив, только «голос совести» остается с человеком без исключения во всех обстоятельствах его жизни. И остается последним собеседником при завершении самой жизни.

Что касается «победы добра», то сам ход истории с очевидностью показывает: ни два с лишним тысячелетия христианства, ни буддизм, ни прочие многочисленные и убедительные морально-философские учения не сделали эту «победу» более близкой и ожидаемой. И теперь, как и прежде, — люди балансируют на самом краю «пропасти зла», а по большей части их просто несет общим потоком времен, как придется. Слова и дела подвижников, их жертвы собой — это не на «победу». Это — на их «голос совести».

* * *

Что же относительно тех, кто суть свободы видит в свободе тела и не особо связывает себя с «химерой совести». Их сознание и жизнь ориентированы строго на внешние вещи, на объекты — на обладание или отношения с ними. Но правда в том, что когда человек попадает в этот объектный мир, то сталкивается с фактом: все вещи уже распределены, находятся в чьей-то собственности, под чьим-либо управлением. Другими словами, все вещи уже в чьей-то власти. И чтобы получить доступ к ним — с этой властью необходимо вступить в отношения. В отношения зависимости. Если кроме тела и желанных для него вещей, нет никаких иных критериев, т.е. нет «химеры совести», — то зависимость почти сразу обретает радикальный характер. Потому как только совесть ставит для человека предел, за который он не переступает, как бы ни соблазняло его объектное обладание.

С другой стороны, владелец вещей делается и владельцем людей, которые не знают иного смысла, кроме того, что заключен в обладании вещами. Он становится их сувереном, иными словами — хозяином.

Какой бы высокий и престижный пост ни занял тот человек, что предпочел совести свое преуспевающее тело, — он, находящийся в системе вещей и власти, всегда останется прежде всего подданным. И даже на тех позициях социального мира, где по умолчанию традиционно предполагается то, что называют «профессиональной совестью» — учитель или университетский профессор, прокурор или судья, — в случае с подданным этой совести не возникает. Не должно возникать. Вместо нее должно присутствовать всегда одно и то же качество, по которому определяют доброкачественность подданного, — лояльность.

Какие бы идеи и представления ни исповедовала суверенная власть, опирающаяся не на закон и право, но на своих подданных, — требование лояльности будет всегда стоять на первом месте. И, в свою очередь, какими бы «людоедскими» ни были идеи такой власти — подданный должен оставаться лояльным. В этом состоит его долг и добродетель. И цена за преуспевающие тела его самого и его близких.

* * *

Почему религии и моральные учения рекомендуют предпочитать совесть — телу? Вероятно, потому что жить в свободном теле с подавленной совестью куда невыносимее, чем наоборот.