Сегодня День Флага. Того самого, бело-сине-красного, чьи цвета россияне никак не могут запомнить в правильной последовательности даже через 35 лет. Наверное, мало времени прошло…

…Вот Ельцин стоит на танке у Белого дома, а за его спиной на заднем плане охранник — Виктор Золотов. Зорко смотрит по сторонам, вглядывается в толпу.

…Мстислав Ростропович прилетел тайком из Парижа в Ленинград — и вот уже мчится на ночь глядя на машине в Москву поддержать защитников демократии на баррикадах. За рулем помощник Анатолия Собчака — Владимир Путин, спокойный и немногословный…

То, что случилось с нами через десять лет после августа 1991 года, уже тогда, в августе, было совсем рядом.

Прошло больше трети века. Мы поднимаем трехцветный флаг, говорим о гордости за этот прекрасный символ, но стараемся не говорить о том, при каких обстоятельствах и почему он появился 22 августа.

Чем дальше, тем чаще и яснее я прихожу к мысли, что август 1991 года, возможно, был ошибкой. Чьей? Исторической.

Члены комитета заговорщиков полагали, что безразличие персонально к Горбачеву в сочетании с цензурой и танками охладят пыл граждан и заставят их принять ситуацию, сидя дома и возмущаясь на кухне — там, где советские люди привыкли возмущаться к тому моменту уже несколько десятилетий.

Протест действительно не вышел массовым, в Москве к Белому дому пришло гораздо меньше народу, чем ходило на митинги в Лужниках или на Манежной. Хотя это все равно были многие тысячи людей, ставших живой баррикадой. Они действительно в тот момент не думали — или почти не думали — про Горбачева. Они пришли спасать не его. И даже не столько поддержать Ельцина. Люди вышли спасать самих себя. Потому что они уже поняли, что «так жить нельзя», и почувствовали, что только-только начал появляться шанс жить по-другому. И не только те, кому было 19, как мне тогда, или немногим больше. Но и гораздо более старшим — они видели свой шанс хоть что-то еще успеть, хоть сколько-то пожить по-человечески! Они готовы были бороться за это еще яростнее, потому что впереди оставалось гораздо меньше времени, чем у нас, молодых.

Когда власть в стране поменялась, а граждане как-то без особой драмы стали принимать и всё, что поменялось с ее приходом.

Может быть, без благодарности, без понимания, но смиренно. Если и возмущались, то не бурно, если ругались, то не громко, если протестовали, то единично. Быстро выяснилось, что люди довольно спокойно могут жить без свободы слова, свободы прессы, свободных выборов. Еда есть, товаров полно, развлечений навалом — а ничего больше и не нужно.

Так вот, историческая ошибка в том, что мы в 1991 году думали, что страна возвращается к нормальной жизни после 75 лет ленинско-сталинского тоталитарного социализма. Что путчисты пытаются возвращению к этой нормальной жизни помешать. А может быть, ошибкой был не ГКЧП, а люди, которые против него вышли? Может быть, ошибкой были перестройка и свободы 90-х, а не отказ от них в новом веке? Может, мы возвращаемся в свое привычное — естественное — состояние?

Если все наши предки вплоть до родителей никогда досыта не ели, ходили в одних штанах и одной рубахе, не могли себе позволить никаких бытовых излишеств, и только мы — первое поколение с телефонами, компьютерами, машинами, колбасой, штанами, куртками, пляжами Турции — стоит ли удивляться, что люди выбирали сытость и спокойствие, а не турбулентность свободы?

Если еще полтора столетия назад в стране официально существовало рабство, а свободные выборы случились пару раз в 90-е — стоит ли удивляться, что у людей не выработалось ни привычки, ни потребности в этом. Зато куда комфортнее люди чувствуют, когда всё решают за них где-то там, наверху.

Тут в конце должны, наверное, прозвучать слова, что надежда всё равно есть, что, быть может, мы еще докажем, что ошибка не была ошибкой. Конечно, в истории ничего нельзя уверенно загадать наперед. В истории ничто не предрешено раз и навсегда. Но пока — вот так. Прекрасное и свободное выпало и на наш век. Просто это был век прошлый.

* Минюст включил в реестр иноагентов.