Какой будет страна после ***? Проще утверждать, какой она не будет — прежней. Спустя четыре года можно уже уверенно говорить, что мы пережили настоящую социальную революцию. Миллионы людей пришли в движение — ушли воевать, уехали из страны, сменили работу после того, как работодатели «ушли с рынка». Многие из них — хотя и не все — хотели бы вернуться в свою старую жизнь, но кажется, что такая возможность станет скорее исключением, чем правилом (а у скольких жизнь и вовсе закончилась безвременно).

Политически любой прогноз о будущем «после» по-прежнему едва ли имеет смысл. Всё начал один человек. Его поведение в течение последних четырех лет говорит о том, что для него происходящее на западе от границы стало главным делом, страстью, «миссией». Уверен, что он действительно так себя видит. Для меня самым ярким свидетельством его самовосприятия стала его речь в день мятежа Пригожина, когда он сравнил СВО с Первой мировой войной, а мятежников — с тогдашними революционерами, которые «украли у страны победу».

Не видно другой причины, по которой он оставил бы свой замысел. В принципиальных вещах люди вообще меняются редко, тем более в пожилом возрасте (…).

Чувствую необходимость оговориться, что и после всего содеянного у человека всегда остается возможность для раскаяния. Во всяком случае, с христианской точки зрения следует на это до последнего надеяться (…). Это стало бы чудом, но — если быть откровенным с самим собой — на что еще остается надеяться в нынешних условиях? Иными словами, я убежден, что решительный разворот к миру возможен лишь после того, как нынешний обитатель Кремля станет другим человеком — или другой займет его место.

Как может выглядеть такой разворот, мы в прошлом году в деталях описали в плане «100 дней после Путина» (…). Хотя этот план представляет собой идеальную юридическую модель, некоторые политические вводные мы все же держали в уме, когда выбирали, о чем и как писать (это было еще в 22-м году). Как юрист я могу утверждать, что наши оценки и рекомендации остаются вполне обоснованными, поскольку и российское государство, и Конституция 1993 года (ее неизменяемые главы об основах конституционного строя и правах человека), и международное право всё те же. Однако было бы нечестно отрицать, что политический контекст существенно изменился за прошедшие годы. Попробую кратко «инвентаризовать» исходные предпосылки для этого мирного плана: что потеряно, а что осталось.

В двадцать втором году мое представление о возможности разворота к миру и демократии опиралось, среди прочего, на массовый опыт участия россиян в общественной жизни и оппозиционной политике в предвоенные годы, наличие в России работоспособной и неидеологизированной (хотя и сервильной) гражданской бюрократии и ощущение моральной и юридической правоты противников СВО, подкрепленное решительным осуждением военных действий со стороны международного сообщества. Первое должно было обеспечить народную поддержку новой политике, второе — ее проведение в жизнь, а третье — стать одним из аргументов для ее оправдания.

За четыре года российское гражданское общество, и прежде слабое и лишь начинавшее укрепляться, подверглось сильной эрозии. Активисты преследовались властями и массово уезжали за границу. Интернет-цензура привела к разрыву многих горизонтальных связей. Опасение доносов и мошенников подпитывает недоверие к окружающим и ведет к дальнейшему замыканию людей в своем узком кругу. Впрочем, полного обрушения все же не произошло: многие сообщества сохранились, просто стали менее заметными. Поэтому можно надеяться, что с началом даже прохладной «оттепели» общество оживет.

С приходом новой американской администрации международное осуждение уже не воспринимается как всеобщее (фактически оно не было таковым и изначально), а новые вооруженные конфликты с участием западных стран отвлекают внимание от России и Украины и дискредитируют их исходную позицию по нашему вооруженному конфликту. Это двоемыслие не обошло стороной и российское антивоенное сообщество. После террористической атаки ХАМАС 7 октября 2023 года в этой среде нередко встречаются попытки безоговорочно оправдать израильские методы ведения боевых действий в Газе, а в последние месяцы — и операцию США и Израиля против Ирана, несмотря на то что она соответствует уставу ООН не более, чем наша СВО. Поэтому обосновать поворот к миру мнением международного сообщества теперь будет сложнее.

С другой стороны, у всех перед глазами остается пример российских диссидентов, пожертвовавших свободой, здоровьем, а некоторые — и жизнью ради мира с собственной совестью, не позволившей им молчать. Их личный подвиг может послужить моральным источником для переосмысления политики российских властей и поможет обществу отмежеваться от нее.

Гражданская бюрократия пережила четыре военных года без существенных потерь. Да, ей пришлось подключиться к сопровождению боевых действий. Однако искреннее рвение к победе в этой среде демонстрируют лишь единицы (что служит постоянным поводом для жалоб военблогеров).

Подчеркну, что речь идет только о некоторых условиях для осуществления идеальной модели. По отношению к ее главной предпосылке они вторичны. Можно образно назвать эти условия «спящими силами мира». Если не их не разбудить, желанных плодов они не дадут.

В последние месяцы обстановка в стране заметно меняется, и не в лучшую сторону. Из нынешних тенденций выход из *** напрямую не просматривается. Напротив, по мере исчерпания нынешнего подхода к СВО логично ожидать резких шагов. Однако несмотря на окружающую гнетущую обстановку важно не упускать из вида, что прочный мир все еще остается практически достижимым.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».