«Заставили признаться»

С начала мая прошлого года дело Кулигина и его двоих товарищей рассматривалось коллегией из трех судей Мособлсуда под председательством Олеси Костюк. История юных «диверсантов», как их назовет следствие, началась осенью 2023 года. Ярослав и еще двое молодых людей решили подзаработать. В интернете им предложили работу: за 100 тысяч рублей поджигать электрички и железнодорожное оборудование. Заказы они нашли на форуме в даркнете. Анонимный заказчик уверял: ничего политического, поджоги якобы нужны для получения страховых выплат.

Через несколько недель вместо обещанных денег появились наручники.

Подработку переквалифицировали в диверсию. По версии следствия, молодые люди действовали по заданию украинских спецслужб.

В деле фигурировали два поджога кабин старых электричек в Лобне и Домодедове. Причем состав в Домодедове, как выяснилось уже во время следствия, на тот момент уже не эксплуатировался. Кроме того, обвинение включило в дело поджоги релейного шкафа и трансформаторной подстанции.

Кулигин, по версии следствия, непосредственно в одном из эпизодов не участвовал. Но это не помешало обвинению приписать ему организацию поджогов. После задержания все трое признали вину и подписали явки с повинной. Позже от показаний отказались и заявили, что признания были получены под давлением и якобы с применением пыток.

О пытках Ярослав рассказывал в письме, которое ранее публиковала «Новая» с подробной историей преследования подростков.

Адвокат Игорь Волчков неоднократно требовал возбудить уголовное дело по факту пыток. Получал отказы. В одном из постановлений, имеющемся в распоряжении редакции, приводится рапорт оперативника, участвовавшего в задержании. По его версии, Ярослав оказал сопротивление и не выполнил команду лечь на землю. После этого, говорится в рапорте, к нему применили «специальный боевой прием борьбы загиб руки за спину с рывком».

Получилась знакомая конструкция: первые показания, данные сразу после задержания, становятся фундаментом обвинения, а последующие слова о давлении и пытках — неудобным приложением.

«Заявляю отвод самому себе»

Пока следствие собирало доказательства, а затем шло судебное разбирательство, все трое оставались под стражей.

24 июля попытался это сделать в СИЗО. В письме адвокату Волчкову он написал:

«…в бессознательном состоянии вытащили (…). Неудачная попытка самоубийства в стремлении закончить страдания. <…> Игорь Игоревич, это, наверное, мое последнее письмо Вам. Я не вижу смысла участвовать в «суде», где не то, что приговор, — даже отказ в ходатайстве не имеет под собой никаких оснований. <…> Я заявляю отвод самому себе и выхожу из игры. Прощайте».

После попытки суицида Кулигин, по его словам, получал тяжелые психотропные препараты, в том числе, галоперидол. Несмотря на это, врачи признали его способным участвовать в процессе. 31 июля Ярослава доставили в Мособлсуд. В «аквариуме» ему стало плохо.

Председательствующая Костюк решила, что происходящее — не следствие состояния обвиняемого, а попытка сорвать процесс. Кулигина удалили из зала. В постановлении судья указала, что он пытался «искусственно создать ситуацию, которая нарушает порядок в заседании», и посчитала, что обвиняемый сам вызвал рвоту, засунув пальцы в горло.

После этого, по словам Волчкова, Кулигин в знак протеста привязал полоску простыни к верхней части клетки и встал на лавку. Всех участников процесса вывели из зала. Защитник пожаловался на действия председательствующей и заявил о предвзятом отношении суда к его подзащитному.

А была ли диверсия?

7 августа стороны перешли к прениям. В зале были все участники процесса, кроме Кулигина. Суд, похоже, сам запутался в собственном решении об удалении подсудимого: Ярослава собирались вернуть в зал только для последнего слова, хотя в постановлении коллегии было прямо указано, что он должен присутствовать и на прениях. На это обстоятельство пришлось обращать внимание судейской коллегии адвокату Волчкову. Он напомнил судьям содержание их же постановления. После технического перерыва Кулигина все-таки подняли в зал.

Его товарищи сидели в отдельном «аквариуме». Ярослав — отдельно от них, отрешенный. Он смотрел в пол. Руки были покрыты зеленкой. На вопросы судьи Кулигин отвечал коротко и холодно.

Прокурор заявил, что вся совокупность доказательств допустима, согласуется между собой и подтверждает вину подсудимых. Отягчающим обстоятельством он назвал совершение преступления во время вооруженного конфликта. Для Кулигина обвинение запросило 20 лет лишения свободы, для Евгения Н. — 15, для Никиты А. — 10.

Защитники придерживались единой позиции и не спорили с тем, что поджоги были, но не согласились с квалификацией «диверсия».

По версии защиты, следствие не доказало главное — зачем подсудимые совершили поджоги. Адвокаты Евгения Н. и Никиты А. пояснили, что подростки на тот момент испытывали финансовые трудности и решили найти легкий заработок. Защита настаивает, что в деле отсутствуют доказательства того, что они пытались нарушить работу критической инфраструктуры и имели негативное отношение к СВО, как это пыталось представить обвинение. Адвокаты попросили учесть, что обвиняемые выбирали для поджога электрички, которые были списаны и выведены из эксплуатации. Они просили переквалифицировать «диверсию» на статью о «повреждении или уничтожения чужого имущества» (ст. 267 УК).

Во время выступления защиты Кулигин периодически смотрел в зал, где сидела его мама. Периодически тяжело нагибался. На протяжении всего заседания председательствующая непрерывно наблюдала за ним и что-то записывала. Она требовала от Кулигина, чтобы тот сидел прямо, чтобы его видел конвой.

Последним выступил адвокат Волчков. Он сделал главный акцент на том, что для состава диверсии недостаточно установить сам факт поджога, необходимо доказать, что человек действовал именно с целью подрыва экономической безопасности или обороноспособности России. По словам Волчкова, такого доказательства в деле нет. Из материалов дела, утверждает Волчков, следует лишь одно: молодые люди рассчитывали заработать деньги.

Адвокат отдельно оспаривает саму версию о том, что поджоги были направлены на причинение ущерба критически важной инфраструктуре. Выбранные объекты, утверждает он, не относились к критически важным: повреждения были локальными, быстро устранялись и не приводили к длительным перебоям в работе железной дороги.

Волчков заметил, что в деле нет переписки, инструкций, аудио- или видеозаписей, свидетельствующих о том, что Кулигин получал задания, связанные с подрывом безопасности России. В материалах, на которые ссылается адвокат, фигурирует, напротив, переписка на даркнет-площадке, где молодые люди искали заказы на поджоги. По мнению защиты, содержание этой переписки говорит о поиске криминального заработка, а не о политических или военных мотивах.

Особенно важным адвокат считает вопрос о роли самого Ярослава. По версии защиты, даже если признать доказанными отдельные эпизоды поджогов, из этого не следует, что Кулигин их организовывал. Волчков указывает, что непосредственного участия в одном из вменяемых эпизодов Ярослав не принимал, а обвинение фактически достраивает его роль через предположения.

Волчков считает, что следствие не смогло показать эту необходимую для статьи о диверсии связь. «Цель действий — подрыв экономической безопасности или обороноспособности — это ключевой обязательный признак деяния», — уверен адвокат. Без подтверждения такой цели, по его мнению, эти поджоги имеют иную уголовно-правовую оценку и не образует состава диверсии.

В финале адвокат обращается уже не столько к отдельным доказательствам, сколько к самой логике обвинения. Он заявил, что государство фактически предлагает суду поверить в наиболее тяжкую версию событий, хотя прямых подтверждений ей нет. И закончил речь цитатой из «Божественной комедии» Данте: «Вы, идущие в сей грешный город, позабудьте упованья».

В репликах прокурор остался при своем мнении и настаивал, что, несмотря на явку с повинной, позиция обвиняемых противоречива, поскольку они признали вину не в полном объеме.

«Любой срок, который вы мне впаяете, будет пожизненным»

В последнем слове Евгений Н. и Никита А. также попросили о переквалификации дела и чтобы их строго не наказывали. Оба сожалеют о содеянном и раскаиваются. По их словам, на момент совершения преступления их семьи испытывали финансовые трудности и они хотели им помочь. Они не подозревали, что эта «шалость» может привести к серьезным последствиям. Евгений рассказал, что у него в планах «помогать родителям и сделать предложение девушке». А Никита попросил суд дать ему шанс вернуться в общество и оказывать помощь своему пожилому отцу.

Ярослав не стал ничего просить в последнем слове: «Любой срок, который вы мне впаяете, будет пожизненным».

Сразу после выступления обвиняемых коллегия судей удалилась на постановление приговора. Вернулись в тот же день. В зале повисла гробовая тишина. Судья Костюк начала зачитывать резолютивную часть приговора строго и без пауз. Матери подсудимых не сдерживали слез.

Один из молодых людей, услышав назначенный ему срок, перекрестился.

Кулигина приговорили к 17 годам лишения свободы: первые пять лет он проведет в тюрьме, остальной срок — в колонии строгого режима. Евгению Н. и Никите А. назначили 7 и 6,5 года общего режима соответственно.