Сегодня поговорим о бедности и тех методах, которые российское государство использует для борьбы с ней последние годы.

Но вначале нам придется договориться о том, что же такое бедность, и понять основные мировые практики по ее измерению. Широко используются два очень разных подхода.

1. Абсолютный подход: расчет физиологического минимума

В его основе лежит жесткая оценка стоимости минимального набора благ, необходимого человеку для выживания: определенного объема калорий, базовых непродовольственных товаров и коммунально-бытовых услуг.

Если доход гражданина опускается ниже стоимости этой базовой «корзины», он официально признается проживающим за чертой бедности.

Этот метод традиционно используют развивающиеся страны, а также государства с высокой социальной дифференциацией. Наглядный пример среди крупнейших экономик мира — США, где порог бедности (Official Poverty Measure) до сих пор рассчитывается на базе стоимости минимального пищевого рациона, рассчитанного еще во второй половине прошлого века.

Этим же методом с некоторыми изменениями пользуется и российское правительство. С начала 1990-х годов и вплоть до конца 2020 года Россия строила свою социальную политику именно на абсолютной концепции. Набор продуктов питания, непродовольственных товаров и услуг законодательно закреплялся в Федеральном законе «О потребительской корзине». Росстат ежеквартально высчитывал ее стоимость, не только определяя черту бедности, но и формируя привязанный к ней официальный прожиточный минимум (ПМ), который, в свою очередь, определял социальные доплаты к пенсиям и пособиям.

1. Оносительный подход: Ориентир на медианный доход

Это практически стандарт для экономически развитых стран: по мере насыщения базовых потребностей концепция «физиологического выживания» теряет свою актуальность. На смену ей приходит относительный подход, рассматривающий бедность не как недостаток калорий, а как степень социализации и экономического неравенства.

В рамках этого подхода бедность определяется относительно стандартного уровня жизни конкретного общества. Главным ориентиром становится медианный доход — точка, делящая население страны ровно пополам (50% граждан получают доход выше этой отметки, 50% — ниже).

И вот к концу 2010-х годов, после преодоления крымских шоков, инфляция была побеждена, вернулся рост реальных доходов населения, в российском экспертном и государственном дискурсе закрепилось мнение, что страна наконец перешагнула этап борьбы с физиологической нищетой и достигла уровня доходов, позволяющего перейти на передовые международные стандарты.

Несвоевременный эксперимент

В 2020 году с бедностью решили бороться по-новому. Планировалось, что отныне прожиточный минимум (а за ним и социальные пособия) привяжут к медианному доходу, что обеспечит его автоматический рост вместе с реальными доходами населения страны. Но, как это часто бывает с реформами, суровая экономическая реальность внесла в формулы свои коррективы.

В декабре 2020 года было принято фундаментальное решение: с 1 января 2021 года Россия официально отказалась от расчета величины прожиточного минимума (ПМ) по потребительской корзине и перешла на медианную модель. Прожиточный минимум законодательно привязали к медианному среднедушевому доходу населения (на уровне 44,2%). Черту бедности при этом продолжили рассчитывать по абсолютному методу, правда, несколько изменив методологию,.

И тут сразу всё пошло не по плану! Виной всему стал резкий постковидный всплеск инфляции. У медианного метода «вдруг» выявился «неожиданный» методологический минус. В отличие от инфляции, расчет по которой осуществляется оперативно и ежемесячно, официальные данные по медианным доходам населения готовятся только раз в год и с большой задержкой.

В результате чего получается, например, следующая картина: при подготовке бюджета на 2022 год, которая проходит летом 2021 года, «приходится» использовать данные о медианных доходах населения за 2020 год. Получается отставание от реального медианного дохода сразу на два года.

Пауза

Возможно, произошедшее не стало бы серьезной проблемой, если бы инфляция в стране оставалась в пределах 2–5% (где она находилась предыдущие несколько лет), но уже в 2021 году она превысила 8%. Возможно даже, что новая система смогла бы пережить и такой разовый всплеск инфляции, но наступил 2022 год, и темпы рост цен стали уже двузначными. Прожиточный минимум на этот год, как мы помним, был изначально рассчитан и утвержден на основе медианных доходов 2020 года, которые отставали от роста цен уже более чем на 20%.

Допустить дополнительного роста социальной напряженности еще и по этому поводу в ситуации с пошедшей не по плану СВО и готовящейся частичной мобилизацией правительство, видимо, совсем не хотело, и индексировать прожиточный минимум пришлось в ручном режиме прямо в середине года. Расчет по медианным доходам был поставлен на паузу и на следующий год, когда индексация производилась на величину инфляции.

Попытка возврата и новые проблемы

Тем временем доходы населения, разогнанные военными выплатами и дефицитом на рынке труда, стремительно росли, и значение ПМ, рассчитанное по медианным доходам, даже с отставанием на два года, на 2024 год давали практически идентичный результат с ПМ, индексируемым на инфляцию. Правительство вернулось к утвержденной методике.

На 2025 год ПМ пришлось поднимать уже на 15% (за счет роста зарплат 2023 года) при инфляции в 9,5%. И тут правительство столкнулось с новой «проблемой»: рост средних доходов и не думал останавливаться.

Отказ от медианы

Медианные доходы за 2024 год выросли еще на 18%. А значит, и прожиточный минимум на 2026 год надо было бы увеличивать на аналогичные рекордные значения. Казалось бы, отличная новость для пенсионеров, беременных, многодетных семей и многих других категорий граждан, чей доход зависит от величины прожиточного минимума. А вот для правительства это не только оглушительный рост социальных расходов за счет индексаций, но и увеличение на несколько миллионов числа граждан, имеющих право на господдержку. И это в условиях угрожающе растущего бюджетного дефицита и неостанавливающегося роста зарплат (рост медианных доходов на +16% в 2025 году гарантировал усугубление «проблемы» и далее).

И тут, вы не поверите, правительство абсолютно неожиданно вспомнило про двухлетний лаг! И, чтобы «оперативно реагировать на инфляционные риски и защитить доходы граждан от роста цен», методику расчета по медиане доходов отменили, вернув индексацию ПМ на величину инфляции. В результате ПМ на 2026 год вместо 20,9 тыс. рублей по прежней методике составил 18,9 тыс. (почти на 11% меньше).

Еще более впечатляюще выглядят потенциальные потери граждан, получающих социальные пособия в 2027 году. Если ПМ будет проиндексирован на прогнозную величину инфляции (6%), то в следующем году он составит 20,1 тыс. рублей, тогда как по медианной методике ПМ был бы на 21% (!) выше и составил 24,3 тыс. рублей. Такая вот грустная арифметика.

Теперь давайте посмотрим, как в итоге менялся фактический размер прожиточного минимума в процентах от медианных доходов домохозяйств.

Как видите, с 2015 по 2020 год бюджетных средств вполне хватало для поддержания ПМ выше 40% от медианных доходов, что в деле борьбы с неравенством доходов — очень неплохой результат даже по меркам ЕС. А вот с 2021 года социальная поддержка стремительно полетела вниз, и к 2024 году ПМ составлял уже менее трети от медианных доходов населения.

В завершении несколько слов о границе бедности. Как мы увидели выше, отвязать ПМ от границы бедности практически так и не удалось: оба показателя опять индексируются на рост цен, хотя за время применения медианного подхода между ними и накопилось небольшое расхождение (около 1000 руб., главным образом за счет 2025 года).

Но и тут не обошлось без применения статистических фокусов. Еще раз напомним, что до 2021 года границы бедности рассчитывались по минимальной Потребительской корзине. С 2021-го же года методика, казалось бы незначительно, была изменена: стоимость «корзины» была зафиксирована по итогам 2020 года и далее просто индексировалась на величину ИПЦ. И тут важно понимать, что структура корзины сильно отличается от структуры общего индекса цен: цены на базовые продукты и услуги в кризисные годы ведут себя совсем не так, как общий индекс (не говоря уже о том, что в быстро меняющемся мире структура потребления тоже быстро меняется, особенно в таких направлениях, как медицина, образование, связь).

К чему же привела такая смена методологии? На этот вопрос ответ нам дает отчет Института экономики РАН за 2025 год.

Как несложно подсчитать, по старой методике граница бедности в 2024 году была бы на 10% выше, а в 2025 году (предварительные оценки) разница должна была составить уже почти 14%.

Что любопытно, российское правительство в этом деле не новатор: в США, где отношение к проблеме неравенства и социальной поддержке населения сильно отличается от европейского, аналогичный фокус провернули еще в 60-х годах прошлого века, в результате чего черта бедности с почти 60% от медианных доходов опустилась в наши дни до менее чем 40%.

Зато благодаря новой методике правительство смогло отчитаться о досрочном выполнении плана по борьбе с бедностью: по официальным данным, число граждан, живущих за чертой бедности, с 7,1% в 2024 году сократилось до 6,7% в 2025-м, преодолев целевой показатель в 7%. Правда, по старой методике за чертой бедности в 2025-м, как и в 2024 году, остаются всё те же 9,1% населения.

Такая вот у нас арифметика.

Иван Карпенко, специально для «Новой газеты»