Агентства сообщают новости из Кремля: «Мы сейчас находимся в идеальном кризисе, который укрепляет наш суверенитет, который скачкообразно, моментально наполнил всю нашу жизнь единством и консолидацией», — сказал, выступая на форуме «Селигер», Дмитрий Песков. Это важная оценка, стоящая рядом с целым рядом недавних заявлений политиков и новыми проклятыми русскими вопросами, один из которых задал лично глава государства — а что мы все, столь занятые (и единые) сейчас, будем делать после СВО? Пройдет идеальный шторм, начнется отлив, который обнажит некоторые не очень видимые сейчас неприглядные предметы, и что с ними делать — ждать новой бури, как будто в бурях есть покой?

Скачкообразность консолидации констатирована точно. Как консолидационным было понимание, что сколько-нибудь нормальная жизнь, хотя бы на уровне периода после 2014 года, закончена.

«Консенсус СВО», переживая некоторые не слишком хорошо видимые миру приключения и иллюзии, держался шатко-валко до интернет-ограничений, топливного кризиса и усугубления дроново-ракетного противостояния. Началось падение рейтингов и иных индикаторов, замеряющих настроения населения (от тревожности через усталость к раздражению и бессильной ненависти ко всем вокруг); а теперь наблюдаются первые признаки стабилизации плохого равновесия на тревожных для властей уровнях: стагфляция не только в экономике, но и в показателях отношения респондентов к внешнему миру.

Так что единство в 2026 году, больше напоминающее коктейль мнений и настроений, раздражений и даже раздумий, — совсем не то воображаемое единство, которое имеет в виду Песков (и Путин тоже). К тому же то плато, на котором обустраивается общественное мнение, имеет дно, и не одно — туда-то, вниз, эти настроения и могут устремиться, если власти качнут и без того хрупкий общественный консенсус, начав, например, военную мобилизацию.

«Идеальный кризис», возможно, и укрепляет «суверенитет», но надо тогда понимать, что это понятие употребляется как эвфемизм сохранения власти той группой политического класса, которая является «руководящей и направляющей силой» в течение последних 27 лет с момента назначения нынешнего президента и.о. премьер-министра.

Упоминал Песков и необходимость укрепления «технологического суверенитета», в том числе в информационной сфере, что предполагает выталкивание из этого конкурентного пространства, как говорил Ленин, «всех тех богатств, которые выработало человечество». Мечта о своем, кондовом и домотканом, ИИ уже озвучивалась самыми яркими суверенизаторами в лице Дугина и Малофеева. Образ будущего — абсолютная автаркия. Но проблема в том, что инновации в изоляции и неволе не размножаются — «шарашка» может только изобретать велосипед, предварительно разобрав на детали его трофейный образец.

Способность к консолидации, как рассуждал далее пресс-секретарь президента, является уникальной чертой российского общества. История, впрочем, показывает, что эта самая способность, включая такие ее разновидности, как «ралли вокруг флага» и стокгольмский синдром внутри «осажденной крепости», отличают и иные народы и их авторитарные и тоталитарные режимы.

Вот кто действительно консолидируется, а вовсе не выражает публичное недовольство в связи с осложнением общей ситуации, как раз и эволюционировавшей от «ралли вокруг флага» к режиму стокгольмского синдрома в «осажденной крепости», так это «элиты». И здесь слишком заметными и впечатляющими являются эпизоды переприсягания отдельных составляющих правящего класса полутоталитарному тотему.

Например, скандирование председателем Госдумы Володиным кричалки «Россия! Путин! Победа!». От словесных жанров депутатский корпус переходит в регистр аккламации (выкриков), своего рода вече или казачьего схода. Спикер Думы явно ожидал от публики совместного скандирования, чего не произошло, правда, были аплодисменты. «Бурные и продолжительные, все встают», хорошо знакомые по советской эпохе, наблюдались и после выступления Путина перед парламентариями. Но и здесь навыки тоталитарной аккламации — «Слава, слава, ура!» (СССР), «Франко, Франко, Франко!» (Испания) и т.п. — оказались утраченными: кричать никто не кричал. Но это дело наживное, страна как раз вступает в фазу таких публичных аккламаций.

Другим эпизодом переприсягания стало заявление патриарха Кирилла, давно не отделяющего Церковь от государства, после молебна у памятника князю Владимиру (одно из неформальных наименований монумента — «Дядя Степа»): «Радуюсь, что те, кто был с нами, но не был наш, — покинули нас». Речь шла вроде бы об узкоцеховой проблеме — отъезде священнослужителей, в том числе исторгнутых из сана, придерживающихся собственно христианского учения: они сочли невозможным для себя освящать молитвой боевые действия. Но размышления Кирилла стали продолжением уже известных рассуждений, например, министра иностранных дел Лаврова, согласно которым воздух в России очистился ввиду того, что им более не дышат уехавшие из России носители либеральных взглядов (часть из них, а именно «иноагентов», тот же Володин как раз недавно назвал «выродками», что не вполне соответствует букве и духу Конституции РФ, согласно которой все граждане равны перед законом и умалять их права и свободы прямо запрещено).

Все те, кто видел отражение дорогих часов патриарха на полированной поверхности руководящего стола (эпизод 2012 года), находятся за пределами страны — и, как говорится, слава богу за всё. Но консолидированы ли оставшиеся до такой высокой степени, что состав воздуха по всей стране стал аналогичным воздушным массам коридоров первого корпуса Кремля? Едва ли… А главное, достаточно ли этого уровня консолидации для того, чтобы от «движухи» перейти в режим, как сказал один коллега, «бездвижухи», и твердо ответить на вопрос, ретранслированный президентом: «СВО закончится — чем мы будем заниматься?»

На этот вопрос есть масса ответов — от мирного созидательного труда до формулы Василия Розанова: «Лето — чистить ягоды и варить варенье, зима — пить с этим вареньем чай». Кажется, существенная часть населения сильно соскучилась по жизни в соответствии с этим рецептом. И тогда в принципе можно было бы избежать сценария, описанного тем же философом такими словами: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три». Вот уж действительно идеальный кризис… И куда только делась уникальная, присущая только россиянам, склонность к соборной консолидации?

* Признан Минюстом «иноагентом».