Ответ по памяти

Израильское отношение к теме армянского геноцида действительно преисполнено двусмысленностей. С одной стороны, в Израиле иногда напоминают, что мир в значительной степени узнал о геноциде благодаря книге «Сорок дней Муса-Дага» Франца Верфеля, еврея по происхождению, хотя к Израилю он никакого отношения не имеет, поскольку умер в США за три года до его создания. Вспоминают и о еврейских корнях Рафаэля Лемкина, знаменитого юриста, автора самого термина «геноцид».

С другой стороны, в официальных формулировках Израиль всегда исходил из уклончивого определении «трагедия, но не геноцид», давая понять, что настоящим геноцидом был только Холокост. Известный израильский публицист правого толка Авраам Шмулевич признает, что МИД десятилетиями участвовал в кампании замалчивания этой темы:

Но главным мотивом, вероятно, был все-таки не идеологический, а политический. В силу самого внешнеполитического устройства Израиля ссориться с Анкарой, единственным мусульманским союзником в регионе, было опрометчиво. Поэтому даже сегодня задержка с окончательным признанием геноцида многими предсказывалась.

Кнессет ушел на каникулы и не соберется до выборов 27 октября. В буре и ярости, в атмосфере которых эти выборы пройдут, будет уж точно не до геноцида.

Но поскольку армянскую реакцию никто в Израиле в расчет не принимал, для многих она стала неожиданностью. А она оказалась не менее двусмысленной.

Благодарность армянского МИДа, всегда горячо приветствовавшего подобные начинания, была на этот раз нарочито сдержанной и сводилась к надежде, что это поможет предотвратить подобные преступления в будущем. Никол Пашинян, выдержав некоторую паузу, отметил, что не видит необходимости в комментариях, поскольку в интересы Армении не входит превращение темы геноцида в политическое оружие. Эту же формулу повторил замминистра иностранных дел Мнацакан Сафарян.

Вне официоза же реакция была куда менее дипломатичной. В политическом использовании исторической памяти армян обвинил Израиль Серж Танкян, знаменитый американский музыкант, активно вовлеченный в армянскую политическую актуальность. «Конечно, здесь не может идти речи ни о каком восстановлении справедливости», — заявил бывший директор Музея-института Геноцида армян Айк Демоян. Публицистка Арпи Бекарян назвала действия Израиля неискренними и циничными.

Евреев нет — вопрос есть

Справедливости ради надо признать, что и прежде никто из тех, кто признавал геноцид, не настаивал на моральных императивах — всегда и везде это признание определялось политическими соображениями. Да и армянская дипломатия, чьей официальной задачей десятилетиями была борьба за признание геноцида, добивалась этого грамотным лоббизмом в соответствии с прагматическими политическими расчетами партнеров.

Между тем в Израиле Армению обвинили не только в неблагодарности, но и в самом страшном грехе, в котором, по мнению многих жителей страны, может погрязнуть оппонент, — в антисемитизме. Ей вспомнили поджог синагоги в 2023 году, молчание по поводу трагедии 7 октября.

Подобные истории вообще случаются будто на радость любителям простых объяснений. На самом деле антисемитизма в Армении не больше и не меньше, чем где бы то ни было, особенно на бывших постсоветских просторах. Но даже тот антисемитизм, который в Армении и наблюдается, носит характер сугубо теоретический в силу малого количества евреев вообще. Формально община существует, и даже есть синагога, но фактора еврейского присутствия в том масштабе, в котором он исторически существовал даже по соседству — в Грузии, в Азербайджане или даже в северокавказских регионах России, — нет.

Бывает, конечно, что дефицит еврейского присутствия компенсируется богатством и разнообразием исторической мифологии. В этой питательной среде иногда действительно вызревают разного рода конспирологические схемы, объясняющих природу мирового зла. Некоторые властители дум порой и в геноциде обнаруживают еврейский след, но и эти теории популяры не более, чем российские изыскания на тему сионских мудрецов.

Отчасти нынешнюю реакцию можно было бы объяснить подспудной досадой, которую вызывает желание Израиля сохранять монополию на историческую жертвенность, да еще и за счет компромисса с Турцией. К тому же противовесом Анкаре в массовых представлениях о глобальном мироустройстве исторически выступает Иран. Что бы ни происходило в Тегеране, для многих гораздо проще и привычнее встать на его сторону, а традиционное позиционирование в духе «навеки с Россией» тоже работает на столь же традиционные мировые симпатии и антипатии. В результате в сложных вариациях на тему «враг моего врага» Израиль конкурс зрительских симпатий зачастую проигрывает, о каком бы его конфликте ни шла речь. Что, впрочем, не помешало очень многим армянам выразить солидарность с Израилем после 7 октября 2023 года.

Сложности отношений Баку с Тегераном, география Азербайджана вкупе с его геологией (Израиль является одним из крупнейших импортеров азербайджанской нефти и проявляет все больший интерес к газу), да и масштабная азербайджанская диаспора в Израиле пусть не сразу, но сформировали достаточно крепкую союзническую связь, которая в последние годы только укрепляется.

Азербайджан явно дорожит своим статусом едва ли не единственного государства, сохраняющего столь тесные отношения одновременно с Турцией и Израилем. Этот статус открывает перед Азербайджаном особые переговорные возможности. Возможно, поэтому Баку, проявив по следам решения израильского правительства традиционную солидарность с Анкарой, довольно скоро объявил об отказе от дальнейшей полемики на эту тему.

Еще в относительно спокойном для карабахского противостояния 2012 году Азербайджан закупил у Израиля беспилотников на 1,6 миллиарда долларов. По мере эскалации и приближения 44-дневной войны военно-политическое сотрудничество Израиля и Азербайджана развивалось, включая в себя самые современные вооружения, в том числе системы ПВО и беспилотные комплексы. Едва ли кто-то возьмется утверждать, что Азербайджан выиграл карабахскую войну благодаря израильской помощи, но в суровом делении мира на друзей Армении и ее противников Израиль позиционировал себя столь явно, что вряд ли мог найти понимание даже таким, казалось бы, комплиментарным способом, как признание геноцида.

Переучредительное собрание

Но вдобавок ко всему эта сюжетная нить вплелась еще и во внутриполитическую армянскую интригу. Сдержанный отклик Никола Пашиняна стал логическим продолжением его политического жанра вообще. Он уже оспорил многие основополагающие мифы армянского единения — и Арарат, и церковь, и Карабах. Борьба за всемирное признание геноцида уже давно и официально не является государственным приоритетом, и теперь на это теоретическое построение пришлось ответить самым практическим образом.

Для Пашиняна этот вызов случился чрезвычайно ко времени. Выборы, заранее названные экзистенциальными, оказались лишь очередным и не самым значительным этапом в объявленной им программе переучреждения государства. То, что под этим лозунгом армянская власть пытается избавиться от оппозиции и добиться полной монополии на власть, не новость, особенно на наших широтах. Пашинян ищет большего: под знаком этого переучреждения он добивается признания этого права вполне демократическим. Поэтому предвыборные обещания посадить или попросту уничтожить оппозицию и не требовали никаких мало-мальских процедурных аргументов. Роберта Кочаряна, пытавшегося после выборов покинуть страну, сняли с рейса также без всяких юридических оснований, и то, что оппозиция назвала беззаконием, власть, напротив, как раз и презентует как свое право Демиурга.

Еще никогда принцип «когда сажать можно каждого, можно сажать кого надо» еще не обретал такую силу закона. Гаго Царукян, вечный олигарх и один из ветеранов армянской политики, по результатам уточнения итогов выборов лишился нескольких сотых процента голосов, отделивших его от заветного 4%-ного барьера. Спустя несколько недель по 70 адресам, связанным с его домами и бизнесом, пришли люди в масках, а сам он был задержан, как и обещал глава исполнительной власти, наказавший судебной власти разобраться с нарушениями в приватизации цементного завода еще в начале нулевых.

С политической точки зрения действо с задержанием Гаго Царукяна вряд ли заслуживало такого драматизма — он никогда не настаивал на своей политической значимости, которую если и использовал, то большей частью для договоренностей с властью.

Едва ли эти подходы вызывают вдохновение в Брюсселе, не проявляющем, например, такого же снисхождения к Тбилиси, исповедующему схожие технологии. Но у армянской истории, в отличие от грузинской, есть и другое логическое измерение, и оно не менее поучительно.

Переделывая страну под себя, Пашинян вынужден переделывать и ее привычки и приоритеты. Результат выходит половинчатый. Никто не знает, где кончается борьба с коррупцией в церкви и начинается давление на иерархов, личных противников Пашиняна. Исключение Карабаха из политической повестки оборачивается борьбой с самими карабахцами, ищущими себя в Армении. Преследование оппозиции объявляется едва ли не столкновением цивилизаций, России и Запада, и последний вынужден согласиться с участью соискателя приза, за который совершенно не собирался бороться. Мирный процесс, которым никто не хочет рисковать, становится залогом политической выживаемости власти. И наоборот, уверяет власть: если не она, то непременно война.

Но, с другой стороны, традиция прежних представлений постепенно утрачивает монополию. Пашинян не открывает стране глаза — она и без него всё знала и про церковь, и про «навеки с Россией», и даже про великую историю с географией. Просто постепенно становится нормой то, что вчера противоречило удобной традиции. В том числе — и комплексу вечной жертвы, которая, не зная, как должна выглядеть попранная сто лет назад справедливость, уверена в том, что эта справедливость всё равно должна восторжествовать. А история любит неожиданные сюжеты. Например, о том, как о таких комплексах вдруг поспорили те, кто им, возможно, больше всех подвержен.