Исследователи общественного мнения хорошо знают, что разговаривать с россиянами о будущем сложно. Согласно опросам, не более одной пятой респондентов имеют сколько-нибудь длительный горизонт планирования. Большинство же не строят планы на будущее и, что называется, живут одним днем. Поэтому разговорить обывателя на тему будущего сложно — он, как правило, думает об этом мало. И странно было бы ожидать обратного, формулирование нарративов о будущем (как и любых других) — удел прежде всего профессиональных, элитных групп.

Общественное мнение о будущем могло быть немного иным, если бы в центральных российских СМИ было много разговоров по поводу различных сценариев будущего, споров о наиболее предпочтительных вариантах развития страны и тому подобном. В этом случае отголоски таких разговоров находили бы свое отражение в общественном мнении, повторялись или оспаривались бы участниками социологических исследований.

(нишевые проекты не в счет, ибо серьезного влияния на общественное мнение они не имеют). На ум приходят разве что былые рассуждения о «прекрасной России будущего», но и эти разговоры — по понятным причинам — уже несколько лет как стихли.

Условия для разговора о будущем

Все это не значит, что разговор о будущем с обывателем — рядовым человеком, а не профессионалом — невозможен в принципе. Однако это должен быть разговор о тех темах, которые так или иначе в настоящий момент уже обсуждаются в СМИ. К примеру, продуктивный разговор о реформе (пенсионной, налоговой или какой-либо еще) и о том, как она повлияет на будущее людей, возможен в том случае, если контуры такой реформы широко обсуждаются публично. В противном случае осмысленный разговор об этом может состояться только после того, как реформа будет объявлена, а еще лучше вступит в силу, после чего большинство людей сможет хоть как-то отнестись к этому событию. Также и разговор с участниками исследования о выборах, как правило, получается только после того, как выборы уже объявлены, началась хоть какая-то заметная электоральная агитация и в публичном пространстве появились хоть какие-то заметные политические фигуры. В противном случае большинство обычно и не подозревает, что грядет какая-то избирательная кампания.

Или другой пример: для содержательного разговора о возможных политических альтернативах в обществе должны сложиться определенные условия. Должно появиться заметное число людей, недовольных нынешней властью, а значит — и восприимчивых к ее критике. Это в свою очередь благоприятствует появлению новых политических фигур, предлагающих альтернативные варианты развития. Последний раз такие условия наблюдались в 2018–2021 годах, когда рейтинги власти были относительно низкими, а половина россиян хотела бы видеть на посту президента новое лицо. Кроме того, именно на этот период пришелся взлет популярности зарубежных социальных сетей — прежде всего Instagram** и YouTube, — что открыло доступ к существенному числу россиян политикам, критикующим российскую власть. Эти условия способствовали росту популярности таких политических фигур, как Алексей Навальный, Сергей Фургал, Геннадий Зюганов, Николай Платошкин или Николай Бондаренко, которые на тот момент назывались значимым числом респондентов в числе политиков, пользующихся общественным доверием.

Напротив, начало СВО в феврале 2022 года означало, что все разговоры о преемниках и альтернативах существующему политическому курсу откладываются в долгий ящик. Консолидация большей части населения страны вокруг фигуры президента, рост одобрения деятельности всех государственных институтов (так называемый эффект «ралли вокруг флага»), а затем и ограничения работы на территории страны многих альтернативных официальному курсу информационных ресурсов, на длительный срок сделало любые разговоры с респондентами о политических альтернативах бессмысленными. То есть задавать вопросы об этом можно было, но никаких вразумительных ответов большинство респондентов дать не могли. Люди встречали такие вопросы с недоумением: какой преемник? какая альтернатива? — «коней на переправе не меняют».

Только последние несколько месяцев — под влиянием некоторого ухудшения экономической ситуации, плавного снижения рейтингов властей и, возможно, потому что на горизонте замаячила какая-никакая возможность завершения конфликта — на фокус-группах стали проскальзывать первые признаки того, что кто-то снова начинает задумываться о возможных преемниках президента, иными словами, о том, что может быть после Путина.

В связи с недавними изменениями общественного мнения, нельзя не отметить сложившиеся условия для разговора о завершении СВО и том, что будет после этого. Публичный и продолжительный разговор об урегулировании российско-украинского конфликта в России начался в конце 2024 года (до этого власти больше говорили о необходимости разгрома противника и невозможности переговоров с врагом). Хотя бы отчасти изменение риторики властей и центральных СМИ произошло благодаря Дональду Трампу, который много говорил о том, что хочет усадить противоборствующие стороны за стол переговоров. И хотя первоначальные надежды на быстрое урегулирование конфликта, которые поначалу россияне связывали с Трампом, не сбылись, сам факт продолжающихся переговоров делает дискуссию о будущем после СВО актуальной для рядового россиянина.

Эмоционально-психологическое состояние респондентов

При разговорах с респондентами о будущем нужно иметь в виду, что на перспективные оценки заметно влияет эмоционально-психологическое состояние говорящего. И если текущее положение дел — то, что происходит «здесь и сейчас», люди оценивают «по факту» (поэтому эти оценки, как правило, меняются довольно медленно), то представления о будущем хотя бы отчасти обусловлены тем настроением, в котором пребывает человек (и эти представления могут меняться довольно сильно и быстро под влиянием меняющихся настроений).

Рассмотрим два примера. Первый касается оценок ситуации в феврале-марте 2022 года, когда сразу после начала спецоперации оценки текущей экономической ситуации либо не изменились (что касается оценок личной экономической ситуации), или ухудшились на непродолжительное время (в условиях усилившейся неопределенности люди отложили на время крупные покупки). Однако оценки будущего, а именно: представления о том, как экономическая ситуация будет развиваться на горизонте от года до пяти лет, — довольно быстро рванули вверх под влиянием упоминавшегося эффекта «ралли вокруг флага». И только сегодня, по мере ухудшения экономической ситуации на протяжении последних 8-9 месяцев и медленного исчерпания эффекта консолидации большинства населения, перспективные оценки развития ситуации поползли вниз. Более того, их снижение происходит быстрее и сильнее, чем ухудшение оценок текущей ситуации.

Второй пример о том, как оценивают будущее люди, пребывающие в разном психологическом состоянии.

Многие критики власти, напротив, сегодня пребывают в унынии, меланхолии и даже депрессии. Можно представить, какие представления о будущем дают люди, находящиеся в подобном состоянии. Опросы также показывают, что горизонт планирования у критиков власти намного короче, чем у ее сторонников. Разговор о будущем с критиками власти сегодня затруднен, но не потому, что они боятся отвечать, а потому, что их общее психологическое состояние не располагает к такой беседе.

«Будущее после…»

Итак, продолжающиеся мирные переговоры к настоящему моменту уже создали благоприятный контекст для разговоров о будущем после СВО. Пусть даже надежды на быстрое ее окончание, которые в первой половине прошлого года люди связывали с обещаниями Дональда Трампа завершить конфликт сразу после своего избрания президентом, к сегодняшнему дню несколько поутихли.

В плоскости массовых представлений о будущем международных отношений прежде всего стоит отметить, что по мере развития переговорного процесса у россиян постепенно уходит страх большой войны с Западом. Эти страхи достигали пика в конце 2022 года, когда почти половина россиян считали возможным вооруженное столкновение между Россией и странами НАТО; сегодня же доля таких ответов опустилась ниже 30%. В этом смысле будущее после завершения военных действий выглядит более позитивным по сравнению с настоящим.

Также

Так происходит потому, что для большей части населения суть нынешнего конфликта заключается в противостоянии России «коллективному Западу» и потому, что, опять же по мнению большинства респондентов, наша страна в этом противостоянии выигрывает. Такого мнения придерживаются даже многие из тех, кто готов предъявлять претензии президенту и правительству за нарастание внутренних экономических проблем. По их словам, сегодня главное, что во внешней политике российские власти все делают правильно — защищают суверенитет страны, не поддаются давлению извне. Остальные проблемы могут подождать.

Более того, значительное количество тех, кто одобряет политику властей, считает, что и будущие отношения между россиянами и украинцами после конфликта постепенно восстановятся. В пример часто приводят Грузию: пусть между нами и была война, пусть тогда мы их победили, но сейчас же можно снова ездить в Грузию на отдых. В конце концов, будущее определяется не только тем, что мы помним, но и тем, о чем мы вместе предпочитаем забыть. (Правда, здесь стоит оговориться, что с 2008 года заметно улучшилось только отношение россиян к Грузии, но не граждан Грузии к России. Но кто у нас об этом думает.)

Главная положительная черта будущего после СВО для большинства россиян — исчезновение довлеющей угрозы новой мобилизации, обеспокоенность которой последний год постепенно росла по мере того, как надежда на скорое завершение военных действий ослабевала. Исчезновение этой угрозы будет означать, по словам наших респондентов, что можно будет наконец вздохнуть с облегчением — по крайней мере до следующего испытания, которые готовит нам жизнь (в череде вереницы других: экономических кризисов, пенсионной реформы, ковидного карантина, текущего конфликта). В том, что какие-то новые испытания последуют, сомневаются немногие. Тем ценнее будет хотя бы короткая передышка.

Теперь же, когда на горизонте замаячила возможность завершения конфликта, житейские проблемы вновь напоминают о себе с новой силой. А пессимизм по поводу дальнейшего развития экономической ситуации, как мы уже отмечали, постепенно нарастает.

Кроме того, окончание военных действий означает возвращение участников спецоперации. И почти половина россиян ожидают этого с тревогой. Многие уже сегодня задаются следующими вопросами: как люди, травмированные пережитым на фронте, будут возвращаться к мирной жизни? Смогут ли найти работу? Не будут ли они, чувствуя поддержку властей, смотреть сверху вниз на тех, кто все эти годы оставался на гражданке? Не ждет ли нас в этой связи рост насилия, преступности и конфликтов? Все эти вопросы, направленные в будущее, начинают волновать заметное число людей уже сегодня. 

* Признан в России «иноагентом»

** Принадлежит компании МЕТА, признанной в РФ экстремистской, чья деятельность запрещена