В 2015-м, когда состоялась первая поездка, уже случился Крым, шли боевые действия на Донбассе, но Жанна этого еще не замечает. С каждой поездкой Алиса всё взрослее, а Жанна всё печальнее. В последних эпизодах Жанна, порвав с пропагандистским прошлым, отправляет в Россию по почте орден Дружбы, который, по ее собственным словам, она получила от президента за лояльность, и дает пресс-конференцию для западных журналистов. Вроде бы фокус смещается на Жанну, и все же нельзя сказать, что Алиса превращается во второстепенного персонажа. История по-прежнему про дочь, про то, почему Алиса не хочет становиться русской.

Почему в России никто не живет?

Ключевой образ — лоскутное одеяло, которое мама Жанны сшила для нее, когда дочь навсегда уезжала из родного Кирова. Фильм «Придет серенький волчок», как это одеяло, собран из разных лоскутков. Кроме съемок путешествия, домашнее видео разных лет, фрагменты эфиров, которые вела журналистка Агалакова, повседневная жизнь семьи, снятая уже на профессиональную камеру, — муж Жанны, физик по образованию, охладел к науке и стал видеографом, что очень поспособствовало работе над фильмом.

В одном из первых эпизодов Жанна и Алиса идут в Нью-Йорке на акцию «Бессмертный полк». В волосы девочки вплетена георгиевская лента. Взрослые запевают российский гимн, которого Алиса не знает, и начинает петь «Марсельезу» на французском. Не очень понимает смысл акции, но послушно несет портрет прадедушки, ушедшего на фронт летом 1941-го и погибшего через несколько месяцев. Свою дочь — маму Жанны — он никогда не увидел.

Взрослея, Алиса всё скептичнее относится к родине своей матери. В поездке по Восточной Сибири спрашивает, почему в России никто не живет. Ей кажется странным, что на огромном пространстве такая низкая плотность населения.

Алиса — не избалованный подросток, с жителями самых мелких российских городков и деревень общается без высокомерия, но мечте Жанны не суждено сбыться: Россия не становится частью Алисиной идентичности.

Во многом такое отторжения связано с работой Жанны на Первом канале. Как рассказывает она сама, начальство ждет от нее сюжеты, убеждающие зрителей, что на Западе всё плохо. Репортажи о протестах против пенсионной реформы во Франции она снимает для Первого только в те дни, когда происходят столкновения с полицией. Московские руководители просят говорить, что французские силовики действуют предельно жестко. (Конечно, чтобы российской полиции не было так грустно и одиноко — но это настолько очевидно, даже не проговаривается.) В другом пропагандистском репортаже, фрагмент которого включен в фильм, Агалакова совсем уж по-советски утверждает, что Россия делает всё для преодоления последствий холодной войны, а вот Запад — уперся и ни в какую.

Оператор фильма — муж Жанны Джорджио Савона (кроме того, он соавтор сценария). Но, насколько понимаю, в фильме есть и кадры, снятые Жанной и Алисой. Когда Алиса берет камеру, мы видим мать глазами дочери. В одном из таких эпизодов Жанна работает за ноутбуком. «Опять пропаганду делаешь?» — спрашивает Алиса. И Агалакова менторским тоном объясняет, что ради благополучия семьи ей приходится писать не то, что она на самом деле думает. Сама понимает, что звучит неубедительно. Уходит вглубь коридора, что-то эмоционально говорит, жестикулирует. Муж пытается ее успокоить.

Впрочем, в этой семье эмоциональные срывы — редкость. Здесь принимают и поддерживают друг друга. Жанна и Джорджио вместе с 1991 года. В фильме много символичного, и даже эта дата кажется не случайной. Романтические отношения в жизни Жанны совпадают со временем надежд в истории ее страны. Алиса — дочь россиянки и итальянца — наверняка полюбила бы Россию, если бы эти надежды сбылись.

Все трое, как написали бы в советском учебнике литературы, «положительные герои».

Путин в этом телевизоре почти всегда: например, на прямой линии 2019 года объясняет юноше, спросившему, с кем готовится воевать Россия, что «народ, который не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую».

Но и когда на телеэкране кто-то другой, милитаристский уклон все равно сохраняется. То про малайзийский «Боинг» расскажут, в крушении которого виноват кто угодно, только «не мы», то Захарченко выступит с презентацией проекта «Малороссия». Во второй половине 2010-х такие новости стали привычным фоном, и мало кто понимал, к чему всё идет.

В очередном депрессивном населенном пункте Агалакова разговорилась с игравшим на улице мальчиком. Его папа купил в кредит большой телевизор. Жанна уточняет, всегда ли этот телевизор работает. Мальчик отвечает, что нет, потому что электричество часто отключают. В другом поселке вечные проблемы с водопроводом, но на перилах барака гордо висит триколор. Юноша, общающийся с путешественниками, признается, что на малой родине не видит для себя перспектив и мечтает отсюда уехать. Наиболее реалистичным вариантом ему представляется армейская служба по контракту.

Может быть, самый запоминающийся визуальный образ — статичный кадр, где на переднем плане — обломки советского телевизора. Вместо экрана — дыра, через которую видна деревня. Настоящая Россия, которую пропагандистский телик не показывает.

«Придет серенький волчок» — фильм, конечно, не авангардный и не экспериментальный, но это авторское кино, а не просто видеоряд, подобранный под рассказ Агалаковой. Алиса признается, что для нее Красноярск мало чем отличается от Братска, а Братск — от Усть-Илимска. В фильме подряд идут кадры с въездными стелами разных городов. Далее не уточняется, что в каком городе снято. Место действия — где-то в России. Внутри «Волчка» много неявных перекличек. Жанна вспоминает за кадром, что, когда ждала появление Алисы, придумывала и рисовала ее, и Алиса оказалась именно такой, как ей мечталось. Во второй половине фильма зрители видят рисунки, выполненные Алисой, в том числе и портрет ее мамы.

Лоскутным одеялом, сшитым много лет назад мамой Жанны, она бережно укутывает Алису, как будто приобщая к истории своей семьи и страны. Позже российский ландшафт, снятый с самолета, окажется неуловимо похож на это одеяло из лоскутков.

«Молчанием и ложью»

В России удалось снять, как военные на смотровой площадке дают символический залп из артиллерийского орудия. Сначала просто тренировались и имитировали выстрел. Ближе к концу фильма, когда уже случилось 22 февраля, зрители вновь видят тех же военных на смотровой площадке, только теперь они уже не репетируют.

Валерия Цыганова — руководитель Клуба независимой документалистики Freedoc, организовавшего показ «Волчка» в Ереване, ранее рассказывала «Новой», что в документальных российских фильмах конца 2010-х и начала 2020-х годов очень много примет надвигающейся беды: марширующие школьники, смотры военной техники, патриотические праздники. Милитаризма хватает и в российской части «Волчка». Случайно попавший в кадр дедушка играет на гармошке «На границе тучи ходят хмуро», молодожены фотографируются почему-то у стволов танков. «Волчок», насколько понимаю, — дебют Агалаковой в документальном кино, и ее фильм выдерживает сравнение с актуальной документалистикой, которую смотрят в киноклубе Валерии.

Еще об одной метафоре «Волчка». Жанна вспоминает свою маму, которая страдала от психического заболевания, а позже покончила с собой. Песня «Придет серенький волчок» звучит, когда Агалакова рассказывает, как впервые обнаружила, что ее мама серьезно больна. Снова эта песня возникает, когда в финале Жанна — обессиленная и опустошенная — лежит на диване, отвернувшись от камеры. Жанна долго скрывала, что происходит с ее мамой. «Я защищала маму молчанием и ложью», — говорит она. Очевидна аналогия с «Родиной-матерью», с Россией. Много лет, работая на Первом, Агалакова недоговаривала или просто лгала и заставляла себя верить, что эта ложь во благо.

Я не следил за тем, что делает и говорит Агалакова после 24 февраля. Тот момент, когда в 2022-м она публично высказалась (и ее заявление, вероятно, много обсуждали), я пропустил, потому что был под следствием за «военные фейки», суд запретил мне пользоваться интернетом, да и все гаджеты на обыске забрали. Запомнил демарш коллеги Агалаковой по Первому каналу Марии Овсянниковой*, ворвавшейся в прямой эфир Первого со своим плакатом за пару дней до того, как ко мне пришли с обыском. Поступок вроде бы отчаянно храбрый, но не все готовы были простить годы работы на российскую пропаганду. Позже ее интервью производили отталкивающее впечатление — слишком высокомерна. Совсем перестал ей доверять, когда в позапрошлом году она опубликовала ставший резонансным пост про дешевых европейских устриц и безнадежных россиян. Почти двадцать лет работала на Первом, потом вышла на две акции (был еще один пикет в России и штраф за него) и говорит: да ну вас к черту, надоели!

После этого заявления решил, что бывших пропагандистов не бывает, и фильм Агалаковой вряд ли пошел бы смотреть, если бы его не Freedoc показывал, выбору которого доверяю. Но все равно был настроен скептически. Ожидал, что Агалакова станет преуменьшать свою вину или, наоборот, неискренне каяться напоказ. К счастью, эти опасения не подтвердились.

«Волчок» Агалаковой заставил вспомнить про вопросы, которые задавал себе после 24 февраля. Давно уже перестал, потому что отчаялся найти ответ. Большинство из них так и остались неразрешенными, но по крайней мере с одним после просмотра определился. Можно ли, много лет находясь на одной стороне, перейти на противоположную сторону? Фильм Агалаковой убедил, что можно.

Правда, пока его смотрел, думал еще вот о чем. Агалакова — не самая беспринципная из тех, кто воспроизводил с экрана пропагандистские нарративы. До откровенно людоедской риторики не опускалась. Пока оставалась пропагандисткой, жила в конфликте с самой собой, а многим, погрязшим во лжи, находиться в их нынешнем состоянии комфортно. Серенький волчок придет не ко всем.

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов».