Бернем — один из самых опытных британских политиков своего поколения. Он работал в правительствах Тони Блэра и Гордона Брауна, несколько раз возглавлял различные министерства. В то же время Бернем дважды претендовал на пост лидера Лейбористской партии и дважды проигрывал.

Удивительно, но главного успеха в своей политической карьере Бернем добился за счет того, что ушел из парламента и уехал из Лондона. В течение девяти лет он работал мэром Большого Манчестера. Именно там — вдали от столицы, где обычно и выстраивают карьеры, — Бернем стал политиком, которого стали называть «королем Севера» и, возможно, главной надеждой лейбористской партии.

С третьего захода

В пятницу, 17 июля, Энди Бернем вышел на сцену специально созванной конференции Лейбористской партии в Лондоне уже в качестве ее нового лидера. Зал встретил его аплодисментами.

Кандидатуру Бернема поддержали 379 из 403 лейбористов — депутатов британского парламента. При таком перевесе никто из возможных соперников не стал даже заявляться на участие в гонке. Еще через два дня Бернем триумфально заехал в резиденцию премьер-министра на Даунинг-стрит.

11 лет назад похожий вечер закончился для Бернема совсем иначе. В 2015 году он считался фаворитом в борьбе за руководство партией, но в итоге с большим отрывом проиграл Джереми Корбину. После оглашения результатов сторонники Бернема собрались в обшарпанном пабе в лондонском Мэрилебоне. По воспоминаниям участников, встреча больше напоминала поминки по политической карьере.

«Не волнуйся, Энди. Всегда остается третий раз», — попытался утешить его друг и политический союзник Чарльз Фалконер, намекая на то, что даже две неудачные попытки стать лидером лейбористов — это еще не конец. Тогда в это мало кто поверил, включая самого Бернема.

Но оставим пока разбитого поражением Бернема, сидящего в лондонском пабе, и отмотаем пленку еще дальше назад — в 1970 год.

Тогда в поселке Эйнтри недалеко от Ливерпуля родился маленький Энди. Отец Рой работал телефонным инженером в компании British Telecom, а мать Айлин — администратором в приемной врача-терапевта. Жили скромно, но сам Энди называет свое детство «прекрасным во всех отношениях».

Энди был вторым ребенком в семье (позже родится еще один сын). Иэн Райли — друг семьи и учитель математики, который преподавал для старшего из братьев, — вспоминает, что дома у Бeрнемов всегда был безупречный порядок. «Прекрасная семья. Никогда не выпендривались», — резюмирует он.

Энди учился в католической школе, по выходным прислуживал в церкви алтарником и играл в футбол.

Большое влияние на юного Энди оказал его школьный учитель английского языка Стив Харрингтон. Во-первых, он разглядел в Бернеме большой потенциал и последовательно уговаривал его после школы пытаться поступить не просто в какой-нибудь университет, а в Кембридж — один из сильнейших вузов мира и кузницу политических кадров Британии.

Во-вторых, во время подготовки к поступлению в вуз учитель познакомил Энди с поэзией Тони Харрисона.

«Его так захватила эта тема. Произведения Тони Харрисона во многом посвящены его жизни в Лидсе, будням рабочего класса, всему тому, с чем ему приходилось сталкиваться и мириться», — вспоминал позже учитель в интервью газете «Гардиан».

Возможно, это увлечение отчасти изменило ход политической истории Британии. В 15 лет Бернем вступает в Лейбористскую партию. По его собственным воспоминаниям, большое впечатление на него произвела трагедия промышленного севера Англии.

В середине 1980-х Британия переживала болезненную перестройку экономики. Маргарет Тэтчер начала закрывать убыточные угольные шахты. Рабочие отвечали протестами и забастовками. Это противостояние закончилось поражением профсоюзов и стало символом резкого ослабления организованного рабочего движения в Британии.

Синдром самозванца

Как вспоминает сам Бернем, в элитном университете Кембриджа он чувствовал себя самозванцем. Провинциальный подросток из обычной семьи внезапно оказался в мире образовательной элиты — среди выпускников частных школ и детей обеспеченных родителей.

Учился Энди хорошо, а после занятий успевал еще и на тренировки по футболу и крикету, пробовал себя в поэзии и написал шесть заметок в студенческую газету.

После университета Бернем еще несколько лет проработал журналистом. Сначала в местной газете Middleton Guardian, а затем переехал в Лондон и устроился в издательство, выпускавшее специализированные журналы: «Мир танков» и «Управление контейнерами».

Именно там произошла встреча, изменившая его карьеру. Коллега посоветовала ему обратиться к своей мачехе — лейбористскому депутату Тессе Джоуэлл, впоследствии ставшей министром культуры. Бернем получил место ее парламентского помощника.

При этом Бернем тщательно сохраняет образ обычного северянина из рабочей семьи: ходит на матчи местной футбольной команды, покупает выпечку в самой обычной британской забегаловке Greggs, заглядывает в паб и обсуждает политику с матерью.

Близкие к Бернему люди уверяют, что это не политический пиар, а реальность. По их словам, политик реально сам пишет себе тексты выступлений, набираясь идей во время походов по магазинам и бесед с незнакомыми людьми на улице и в пабах.

Старое лицо «Новых лейбористов»

В конце 1990-х Бернем успел поработать в команде будущего премьера Тони Блэра, был советником министра культуры Криса Смита и поучаствовал в работе правительственной комиссии Football Task Force. Комиссия разбиралась с расизмом на стадионах, доступностью футбола для людей с инвалидностью, ценами на билеты и растущим разрывом между клубами и болельщиками.

Наконец, в 2001 году Энди избирается в британский парламент от округа Ли в Большом Манчестере (в него входят сам Манчестер и еще девять округов). В парламенте он быстро сблизился с несколькими восходящими звездами группы «Новых лейбористов». Это был политический проект Тони Блэра, с которым Лейбористская партия вернулась к власти в 1997 году после 18 лет в оппозиции. Блэр сдвинул партию к центру: отказался от прежнего курса на широкую национализацию и сделал ставку на сочетание частного бизнеса с государственными вложениями в здравоохранение, образование и социальные программы. «Новые лейбористы» подавали себя как альтернативу и традиционным социалистам, и консерваторам. Однако вскоре проект стали критиковать за сближение с крупным бизнесом, рост неравенства и войну в Ираке.

Бернем получил первую должность в правительстве при Тони Блэре. В 2007 году он проявил чутье и вовремя поддержал передачу власти от Блэра к Гордону Брауну, присоединившись к группе «блэритов за Брауна». Критики позднее не раз приводили этот эпизод как пример, как Бернем умеет угадывать изменение политического климата.

При Брауне Бернем вошел в кабинет министров: сначала как главный секретарь казначейства, затем как министр культуры и, наконец, как министр здравоохранения.

В итоге выходит, что его нынешний образ политика, восставшего против Вестминстера, может вводить в заблуждение.

Сторонники «короля Севера» отвечают, что Бернем действительно менял команды и политические акценты, но его интерес к социалке, местным гражданским инициативам, системе здравоохранения и футболу является искренним и неизменным.

День, когда его освистал стадион

Один из важнейших эпизодов политической биографии Бернема произошел 15 апреля 2009 года.

В должности министра культуры он приехал на стадион «Энфилд» на церемонию, посвященную 20-летию трагедии на арене «Хиллсборо». В 1989 году там возникла давка во время полуфинала Кубка Англии, в результате 97 болельщиков «Ливерпуля» погибли. В течение многих лет полиция пыталась переложить ответственность на самих фанатов: утверждалось, что пьяные болельщики без билетов якобы прорвались на стадион и спровоцировали давку.

Когда в годовщину трагедии Бернем начал говорить, его речь заглушили свист и скандирование с трибун. Собравшиеся восприняли чиновника в штыки и требовали справедливости для погибших болельщиков и их семей.

Позднее Бернем признавался, что тот день заставил его многое пересмотреть в своей политической карьере. Вернувшись в рабочий кабинет, Бернем решил добиваться пересмотра дела. Работа созданной затем независимой комиссии привела к публикации ранее закрытых документов, отмене прежних выводов и новым слушаниям. В 2016 году присяжные постановили, что болельщики не несли ответственности за случившееся и погибли вследствие грубых ошибок полиции в организации прохода и контроле толпы.

Юрист семей погибших Питер Уэтерби отмечает, что Бернем продолжал помогать им на протяжении многих лет.

Для Бернема история с болельщиками стала иллюстрацией того, каким политиком он хотел бы быть: не чиновником, принимающим решения в высоких кабинетах, а человеком, готовым выйти к толпе и услышать людей, которых раньше проигнорировало государство.

Правда, иногда такое стремление реализовывалось с некоторыми оговорками. Будучи министром здравоохранения, в 2009 году Бернем столкнулся с историей больницы в английском городе Стаффорд, где пациенты годами сталкивались с систематически плохим уходом. Проблема была в том, что всё это происходило в годы правления лейбористов.

Признавая важность истории, Бернем назначил независимое разбирательство. Но родственники пациентов требовали полноценного публичного расследования с широкими полномочиями. Бернем не спешил. Критики обвиняли политика в том, что он защищал систему и не хотел подробно разбирать провал, произошедший при лейбористах. Сам он утверждал, что открыл первое расследование вопреки советам чиновников и располагал крайне ограниченной информацией.

В итоге публичное расследование было начато уже следующим, консервативным правительством. Итоговый доклад не возложил на Бернема ответственность за просчеты и отметил, что министру действительно поступало мало сведений о проблемах больницы.

Но для части семей пациентов действия Бернема стали иллюстрацией того, что он гораздо охотнее разбирается с ошибками правительств консерваторов, чем с просчетами собственной партии.

Дважды отвергнутый

После поражения лейбористов на выборах 2010 года Бернем впервые попытался возглавить партию.

Однако та гонка за лидерство быстро превратилась в противостояние братьев Дэвида и Эда Милибэндов. Бернем пришел четвертым из пяти кандидатов, набрав менее 9% голосов.

Следующий шанс предоставился ему через пять лет.

После поражения Эда Милибэнда на выборах 2015 года Бернем первоначально считался фаворитом на лидерство в партии. Он представлял себя кандидатом, способным объединить левое и правое крыло лейбористов и вернуть поддержку традиционных рабочих районов. Но его штаб ошибся с целевой аудиторией.

Бернем строил кампанию, рассчитанную на широкого британского избирателя, тогда как в реальности лидера выбирали лишь члены партии лейбористов. И в тот момент внутри партии стали популярны крайне левые идеи Джереми Корбина. В итоге Корбин получил почти 60% голосов, а Бернем всего 19%.

Как позже вспоминал Бернем, это поражение было для него особенно болезненным. В последний момент его отвергли не избиратели общенациональных выборах, а те, кого он много лет считал своими политическими союзниками.

Впрочем, та избирательная кампании обнажила одну из главных политических проблем Бернема. Для правого крыла партии он казался слишком левым: выступал за постепенное возвращение железных дорог в национальную собственность и расширенную систему социальной помощи.

Для левого крыла лейбористов он тоже был чужим — бывшим министром Блэра и Брауна, сторонником сближения с миром большого бизнеса.

Британская пресса начала называть Бернема политическим хамелеоном и флюгером.

Весной 2016 года Бернем встретился с тремя близкими коллегами в пабе недалеко от парламента. В разговоре с ними он назвал Вестминстер «сумасшедшим домом» и впервые начал всерьез обсуждать уход из парламента и столичной политики.

Именно тогда друг Бернема — Стив Ротерам — убедил его баллотироваться на новую должность регионального мэра. Выбор пал на регион Большого Манчестера — это агломерация c населением около трех миллионов.

Второе пришествие

В 2017 году Бернем ушел из палаты общин британского парламента и с разгромным преимуществом победил на первых выборах мэра Большого Манчестера.

Поначалу местные политики приняли его без особого восторга. Большинство руководителей местных городских советов поддерживали другого кандидата и подозревали, что Бернем рассматривает Манчестер лишь как запасную площадку для возвращения в Лондон.

Испортили впечатления и первые совместные совещания. Бернем произносил длинные монологи, превращал рабочие встречи в небольшие политические выступления и постоянно выбивался из расписания. А дальше произошло то, чего не ожидал никто.

Спустя две недели после вступления Бернема в должность в Манчестере произошел теракт. 22 мая 2017 года смертник взорвал бомбу в толпе зрителей, выходивших после концерта Арианы Гранде на стадионе «Манчестер Арена». Погибли 22 человека — в основном подростки и совсем молодые ребята. Самой юной погибшей было всего 8 лет. Сотни человек получили ранения, некоторые не оправились психологически до сих пор.

Я четко помню Манчестер на следующее утро после взрыва на стадионе.

Бернем не строил из себя железного руководителя. Он выглядел ошеломленным, но деловито общался с силовиками и чиновниками, координируя действия местных властей в штабе полиции. В соцсетях Бернем призвал всех прийти вечером на поминальную церемонию в центре города. На залитую закатным солнцем площадь тогда пришли тысячи, неся цветы, свечи и плакаты с надписью «Я люблю Манчестер».

В какой-то момент Бернем подошел к микрофону и поблагодарил горожан, которые после взрыва открывали двери незнакомцам и помогали пострадавшим уехать домой с места трагедии. Он также призвал не отвечать на случившееся нагнетанием вражды.

Символом единства и стойкости людей перед лицом трагедии тогда стала пчела — давний символ Манчестера. Насекомое появилось на городском гербе в 1842 году, означая промышленный город-«улей» и труд его жителей.

Через несколько дней после взрыва манчестерская татуировщица Саманта Барбер предложила набивать пчелу всем желающим в обмен на любое пожертвование в фонд помощи пострадавшим. Идею подхватили сотни салонов: люди часами стояли в очередях. За первый месяц, по оценке организаторов, татуировку сделали около десяти тысяч человек. Среди них, никому не сказав об этом, был и Энди Бернем. Небольшую пчелу, набитую на внутренней стороне плеча, он публично показал только спустя пять лет.

«Король Севера»

Настоящая известность и популярность пришла к Бернему три года спустя — во время пандемии коронавируса.

Осенью 2020 года правительство консерватора Бориса Джонсона намеревалось ввести в Большом Манчестере жесткие карантинные ограничения, но не соглашалось предоставить региону объем финансовой помощи, которого требовали местные власти. Переговоры закончились публичным конфликтом.

Его выступление транслировалось в прямом эфире. Рядом c политиком и журналистами остановилось несколько мужиков, только что вышедших из паба. Они сказали помощникам мэра, что никогда не голосовали за лейбористов и, вероятно, не станут, но в этом споре полностью на стороне Бернема. Когда журналисты начали задавать мэру каверзные вопросы, мужчины начали шумно поддерживать политика. После того выступления Бернема стали называть «королем Севера».

На улицах появились портреты непреклонного мэра. В его честь даже выпустили марку пива «Король Севера» (я до сих пор размышляю над тем, может ли быть более высокая степень признания в Англии?). Темно-синюю куртку, в которой Бернем выступал перед журналистами, позднее передали в манчестерский Музей народной истории.

Сам Бернем не сопротивлялся новой популярности. Он поддерживал общественный интерес к себе, выступая в роли диджея на вечеринках, посещая благотворительные организации и даже раздавая номер телефона людям, которых он встречал на улицах.

Судя по всему, Бернем внимательно читал большую часть публикаций о себе в прессе. Когда заметка казалась ему несправедливой или искаженной, он даже звонил или писал журналистам. Некоторые мои коллеги утверждают, что эту привычку Бернем сохранил до сих пор.

От пчелы к пчелиной сети

Манчестерская пчела отпечаталась не только на предплечье Бернема. Одно из главных достижений за девять лет работы «короля Севера» — новая транспортная сеть города — тоже названа в честь пчелы (Bee Network).

После приватизации сети автобусного сообщения в 1980-е годы маршруты в британских регионах управлялись коммерческими компаниями. Местные власти почти не могли определять расписание, стоимость билетов и взаимосвязь между разными номерами автобусов.

При Бернеме Большой Манчестер стал первым регионом за пределами Лондона, вернувшим автобусы под общественный контроль. Автобусы, трамваи, велосипедные и пешеходные маршруты начали объединять в одну систему с общими тарифами, единой логикой и узнаваемым оформлением.

Именно пример «Пчелиной сети» Бернем теперь предлагает как модель для развития транспортной инфраструктуры всей Британии.

Бернем не создавал систему регионального самоуправления с нуля. Первое крупное соглашение о передаче полномочий Большому Манчестеру было заключено еще в 2014 году — за три года до его избрания. Но именно при Бернеме эта система заметно расширилась.

Расширились и полномочия в сфере образования. Большой Манчестер получил больше контроля над профессиональными колледжами, системой технического образования (можно провести параллель с системой российских ПТУ) и службами карьерной ориентации. Это позволило связывать учебные программы с потребностями местных работодателей — например, готовить нужных специалистов для промышленности, строительства, транспорта и айти-сектора. В сфере климатической политики Бернем добился передачи Манчестеру часть средств на утепление и модернизацию домов, чтобы снижать расходы на энергопотребление и коммунальные счета.

Важным изменением стал и принцип финансирования. Вместо десятков отдельных субсидий, каждую из которых приходилось согласовывать с разными министерствами в Лондоне, Большому Манчестеру дали единый долгосрочный бюджет, который местные власти могли распределять между субсидиями на транспорт, жилье, профессиональное образование и восстановление городских районов.

В 2024 году Бернем уверенно победил на выборах мэра в третий раз, получив 63% голосов.

Однако его послужной список в Манчестере состоит не только из одних успехов.

Одним из первых обещаний Бернема было полностью победить проблему уличных бездомных к 2020 году. Вследствие его политики число людей, ночующих на улицах, и правда сократилось вдвое, но затем снова начало расти на фоне общей инфляции и жилищного кризиса.

Не все экономические успехи Манчестера нужно приписывать лично Бернему. Система сотрудничества между десятью муниципалитетами, бизнесом и университетами формировалась десятилетиями, задолго до прихода «короля Севера». Он смог грамотно использовать наработки предшественников и дать им новый импульс.

Более того, успехи на должности мэра не означают, что Бернем автоматически сможет масштабировать этот опыт на всю страну. Раньше он часто требовал больше средств и полномочий от Лондона. Теперь же ему предстоит решать головоломку, каким регионам и секторам экономика давать средства, а самое главное — за счет чего их находить.

«Манчестеризм»

Свою политическую модель Бернем называет «манчестеризмом» или «бизнес-дружественным социализмом» (но в британском, а не в советском понимании этого термина). В основе — идея о том, что экономический рост сам по себе не улучшает жизнь большинства людей. Городской центр или столица могут богатеть, строиться и привлекать инвестиции, но соседние районы при этом продолжают жить с плохим транспортом, нехваткой доступного жилья и рабочих мест. Поэтому власти должны сознательно добиваться того, чтобы результатами роста пользовалась вся агломерация и вся страна, а не только ее наиболее успешная часть.

Второй важный принцип, который провозглашает Бернем, —

При этом речь не идет о полной национализации. Например, частные компании могут обслуживать городские автобусы, но не они будут при этом решать, какие маршруты оставить, а какие закрыть или как часто должны ходить автобусы и сколько стоит билет. Маршруты, тарифы и стандарты определяют региональные власти, а частные операторы выполняют их заказ по контракту.

Похожим образом Бернем представляет себе работу в сфере жилья и развития промышленности. Местные власти должны определять, где нужно новое социальное жилье, транспорт или новые предприятия. Они же вкладывают деньги в инфраструктуру и подготовку земли, а затем привлекают частных застройщиков и инвесторов. Бизнес в этой модели — не противник государства, а партнер, который приносит капитал, технологии и рабочие места. Общие цели и правила задает государство, а не рынок.

То же относится к образованию и занятости. Колледжи, университеты, работодатели и профсоюзы должны вместе определять, какие специалисты понадобятся региону, и под это перестраивать обучение. Если городу нужны строители, инженеры, водители, специалисты цифровой отрасли или социальные работники, местные власти не должны ждать, пока лондонское министерство разработает универсальную программу для всей страны. Они сами связывают школы и колледжи с местными предприятиями и создают путь от обучения к конкретной работе.

В качестве премьер-министра Бернем обещает открыть в Манчестере «Даунинг-стрит, 10 — Север» — второй политический центр, который будет заниматься перераспределением полномочий.

Но здесь возникает главный, пока неразрешенный вопрос его программы: можно ли одновременно расширять общественный контроль, строить муниципальное жилье, реформировать социальную помощь, восстанавливать промышленность и не увеличивать налоги или заимствования?

Ему придется выбирать между несовместимыми требованиями, отказывать союзникам, повышать налоги или урезать обещания, реагировать на войны и финансовые кризисы.

Политический хамелеон?

Самая устойчивая претензия в адрес Бернема состоит в том, что он слишком часто приспосабливался к обстоятельствам.

Начинал он как молодой и преданный сторонник Тони Блэра, затем вовремя поддержал Гордона Брауна, потом работал в команде Эда Милибэнда. Когда тот ушел — Бернем остался в теневом кабинете Джереми Корбина, с которым раньше не соглашался по ключевым вопросам. А после прихода к власти коллеги по лейбористской партии Кира Стармера — критиковал уже его.

В разные периоды Бернем то выступал за бюджетную дисциплину и критиковал зависимость правительства от рынка облигаций; то защищал наследие «новых лейбористов» и провозглашал конец неолиберализма. Он поддерживал национализацию некоторых секторов и одновременно подчеркивал свою близость к бизнесу.

Часть этих противоречий можно объяснить 25 годами в политике.

Главным его противником на посту премьера будет не столько консерваторы, сколько партия Reform Найджела Фараджа. Ультраправые уже много месяцев уверенно лидируют в опросах общественного мнения.

После отъезда из Лондона Бернем говорил, что именно Манчестер дал ему шанс показать «настоящего себя», тогда как Вестминстер часто «делает из людей фальшивку».

Теперь главный вопрос заключается в том, сможет ли лучшая версия Энди Бернема сохранить себя после возвращения — или высокая должность и его превратит в политика, от которого и обществу, и однопартийцем захочется избавиться.

Энди Бернем стал седьмым британским премьер-министром за последние десять лет. Статистика намекает на то, насколько недолговечным может быть этот статус. Но Бернем уверен, что сможет переломить тенденцию последних лет.

Маргарита Кровельщикова