Первая и главная линия выбора — между внутренним и внешним. Экономике и бизнесу будет необходимо интегрироваться обратно в глобальные цепочки стоимости, улучшать отношения с Западом, добиваться снятия или трансформации санкций ради доступа к технологиям. Но сделать это будет крайне сложно.

С одной стороны, распаленный ресентимент, ошибки, которые совершили и Россия, и Запад, ***, — все это создает мощный барьер для сближения. С другой — и элиты, и обычные люди, которые страдают от визовых ограничений и санкций, чувствуют себя обиженными — незаслуженно, как им кажется. Они не могут остановить военные действия — и действительно не могут. Так устроено авторитарное общество. Обида — плохой спутник для сближения.

Внешняя рамка тоже не обещает легкого решения. Возможно, приход ультраправых в европейские парламенты смягчит риторику, но ни о каком возврате к бизнесу как раньше не может быть и речи. Уже инвестированы средства в альтернативную энергетику, европейские и британские суды выносят решения по корпоративным спорам. Россия крайне зависима от Китая, а к вероятному внешнему шоку, связанному с ценами на нефть и энергопереходом, добавляется риск трансмиссии шоков из китайской экономики — кризиса застройщиков, замедления внутреннего спроса.

Российская экономика сегодня находится в состоянии, которое сложно назвать иначе как структурной ловушкой. Она закручена вокруг военно-промышленного комплекса. Наряду с увеличением расходов на оборону и безопасность государство сокращает траты на инфраструктуру и национальную экономику. Военный сектор вытягивает из гражданского не только финансовые, но и трудовые ресурсы, а аномально низкая безработица тормозит развитие из-за нехватки рабочей силы.

Восстановление утраченных арсеналов смягчит переход, (…) но для возвращения на гражданские рельсы потребуются значительное время и ресурсы, которых у разбалансированной экономики не окажется.

Конверсия из ВПК в гражданский сектор никогда не удавалась. Кроме того, в самой России сформировался целый слой бенефициаров текущего положения вещей. Это не только те, кто наживается на военных действиях и оборонном заказе, но и капитаны импортозамещения, чемпионы параллельного импорта, проводники серой зоны сомнительных услуг по обходу санкций. Они за скорейшее окончание ***, но скорее против нормализации, так как зарабатывать станет сложнее.

Если армия решит, что ей больше не нужны танки, потому что теперь она воюет дронами, и закроется танковый завод — это огромное количество людей, которых нужно перепрофилировать, перебросить куда-то. В сытые мирные годы эту проблему не умели оперативно решать, а в голодные послевоенные откуда решениям взяться? Тут нужны долгосрочные программы, которые опираются на институты, а система управления разучилась играть в такое. Решения принимаются ad hoc, правительство и регионы привыкли к тому, что ad hocкратия и чрезвычайщина — это удобно и комфортно: никаких дискуссий, никакой стратегии — все в рамках тактики. Но именно стратегическое планирование с опорой на институты — это тот тип управления, который необходим для любой трансформации, и именно к нему Россия совершенно не привыкла.

К структурной несбалансированности добавятся новые обязательства: компенсационные выплаты, военные пенсии и пособия для демобилизованных, их социальное обустройство и адаптация, индексация социальных выплат. Все это ляжет непосильным бременем на бюджет. Инфляция будет высокой (если не подавлять ее высокой ставкой), и, соответственно, давить на казну через индексацию социальных обязательств.

На экономику одновременно будут давить и санкции, и импортозамещение. В целом экономическое развитие скорее нисходящее, чем даже нейтральное.

Кроме того, Путин запустил масштабный пересмотр прав собственности. Предприятия иностранных собственников изымаются указами президента; Генпрокуратура и суды пересматривают итоги приватизации, передавая активы «добросовестным» собственникам, которые по совпадению оказываются кем-то из ближнего круга президента; власти «новых территорий» отнимают недвижимость у тех, кто не поддерживает слияние с Россией.

Когда-то лично Путин, как всероссийский депозитарий, гарантировал бизнесу неизменность прав собственности. Теперь он же скомандовал «фас» Генпрокуратуре — а остальные уровни системы подстроились.

Последствия этого решения для послепутинской России: неопределенность с правами собственности на огромное количество активов, многочисленные иски от прежних собственников, ухудшенные балансы банковской системы. Они проявятся не сразу, а на горизонте 7–10 лет, когда накопится критическая масса активов.

Фатальная формула

Но главная опасность для политического будущего — это фатальная формула, которую можно сформулировать так: *** и путинское правление будут прочно ассоциироваться с ростом благосостояния и экономическим подъемом, а окончание *** и экономическая трансформация — с упадком и унижением миллионов семей.

Старое и малодетное население вряд ли примет такую политику как обоснованные жертвы и инвестирование в будущее — блага нужны будут «здесь и сейчас», тем более «мы воевали». Бизнес будет с восторгом вспоминать «расширенный спрос» и уход конкурентов, оставивших не только сегменты рынков, но и активы вполцены. Люди закрывают глаза на бытовые неудобства, репрессии, отключение интернета — но с точки зрения баланса на карточке военные годы были лучше.

На этой волне велик риск правого реванша — популистов, которые будут толкать страну дальше в изоляцию ради политических очков. Платить по счетам «старой» власти придется тем, кто придет ей на смену. А банкет все будут помнить.

Поэтому это не экономический, а политический вопрос — вопрос политической силы и легитимности нового порядка.

К этому добавляется накачка страны оружием и повышенная толерантность к насилию — вещи, сопровождающие любой вооруженный конфликт.

У властей нет никакого видения, как решать эти проблемы, — ни вопрос с оружием, ни с ветеранами, которых нужно не только реабилитировать психологически, но и переобучать для новой экономики.

Новая экономика это тоже вызов. Мир всерьез говорит об искусственном интеллекте и о связнной с ним трансформации рынка труда. Россия, несмотря на консервативный крен, никуда не делась с мировой карты и подвержена тем же мировым трендам — даже если пытается участвовать в них в форме инверсного каргокульта, заявляя, что российские инновации — самые инновационные в мире, и утверждая суверенные и национальные модели ИИ.

Закончить катастрофу, чтобы увидеть будущее

Так какое же оно, это будущее после? Из сегодняшнего дня оно не просматривается. Но можно очертить его контуры. Послепутинское руководство унаследует разбалансированную экономику, зависимую от ВПК; напряженные отношения с Западом и асимметричную зависимость от Китая; общество, накачанное оружием, ресентиментом и толерантностью к насилию; систему управления, способную только на тактику; разрушенный институт собственности и население, которое будет помнить банкет, но не счет за него.

Нужно закончить катастрофу — сначала на персональном уровне, потом на коллективном: не сойдя с ума и не озверев.

Нужно принять то, в чем мы оказались, чтобы понимать, куда мы идем. И главное — чтобы не оказаться в подобном снова. Даже сейчас хоть и минимальные, но шансы на возвращение к норме и даже демократизацию еще есть. Это очень нелегкая работа, но и не невозможная. Она потребует признания ошибок и извинений внутри и снаружи, демонтажа репрессивного законодательства, большой работы с исторической памятью. Экономика подстроится, общественно политические вопросы сейчас самые главные. И тогда будущее прорастет — медленно, трудно, но неизбежно.

* Внесена властями РФ в реестр «иноагентов»

** Признан в России нежелательной организацией