Если говорить о заявлении замминистра о том, что «иностранное финансирование» не требуется для того, чтобы гражданина объявили «иноагентом», то оно примечательно явным противоречием с неоднократными заявлениями президента России Владимира Путина. А именно — что признание «иноагентами» означает всего лишь обязанность показать «иностранное финансирование» (так, на заседании президентского Совета по правам человека в декабре 2025 года Путин сказал: «У нас одно самое главное — покажите источники финансирования. Ну что же здесь такого страшного?»).

Страшного и вправду ничего. Но 96% «иноагентов» в данном случае нечего показывать. И с тезисом о «самом главном» это, так скажем, сильно расходится.

Мифическое «иностранное влияние», как известно по судебным делам (иначе даже невозможно узнать, за что внесли в реестр), Минюст усматривает даже в интервью иностранным СМИ (хотя такие же интервью свободно и без последствий дают президент, министры и депутаты Госдумы).

После якобы «агент» (правда, еще никому из них Минюст в суде не смог ответить, чей именно он «агент») лишается двух десятков конституционных прав и попадает в положение, из которого не может выбраться.

Свириденко (именно он подписывает распоряжения о внесении в реестр «иноагентов»), выступая в Совете Федерации, заявил, что законодательство «предусматривает более чем понятные и вполне прозрачные механизмы исключения из реестра иностранных агентов», что «подать заявление об исключении из реестра можно при утрате одного или сразу всех признаков иностранного агента».

И что «само же решение о включении в реестр может быть обжаловано в рамках административного производства в суде».

Начнем со второго: никто еще не смог оспорить в суде внесение в реестр «иноагентов», потому что Минюст называет «иностранным влиянием» все, что пожелает. А суды с этим неизменно соглашаются, отвергая любые аргументы «иноагентов», сколько бы они ни объясняли, например, что дать интервью иностранному СМИ или выступить в эфире у «иноагента» — вовсе не значит получить от них какую-либо помощь, а тем более «оказаться под влиянием». Причем это «влияние» — это выясняется в рамках других процедур и других судов — трактуется Минюстом как бессрочное.

Теперь о «более чем простых и вполне прозрачных механизмах» (по словам замминистра) исключения из реестра «иноагентов». Почему-то их тоже еще никому не удалось успешно применить. И причина не в том, что «иноагенты» не умеют читать закон или грамотно составлять заявления в Минюст.

На все заявления об исключении из реестра (кроме случаев ликвидации организации или кончины физического лица) с сообщением, что те причины, по которым гражданина внесли в реестр (независимо от их обоснованности) более не имеют места, Минюст отвечает отказом.

Исключения из этого правила если и имеются, то публично неизвестны. Напротив, есть случаи, когда даже ликвидация организации не помогла: так, «Голос»* упорно отказывались исключить из реестра «иноагентов». Когда же его бывший сопредседатель Станислав Андрейчук (теперь уже в списках «иноагентов») подал жалобу на это решение, а затем запросил Минюст, нужно ли подавать отчетность за движение, против него возбудили уголовное дело за… непредставление этой отчетности. А потом внесли и его самого в «иноагенты». Что называется, было бы смешно…

Так вот, сообщая заявителю об отказе в снятии дискриминационного статуса, Минюст не утруждает себя никакими подробностями, не присылает никаких актов проверки, а лишь ссылается на статьи закона. Понять, в чем дело, можно только одним путем: пойти в суд, куда Минюст присылает возражения на административный иск.

Анализ этих возражений показывает, что они столь же «обоснованны», сколь и те причины, по которым людей вносили в реестр.

Заявители пишут, что те самые «признаки», о которых говорит г-н Свириденко, утрачены (чего, как он говорит, достаточно для исключения из реестра). Например, что после внесения в реестр они не давали интервью иностранным СМИ.

На что получают ответ: а знаете, мы тут обнаружили на ваших ресурсах ссылки на другие интервью, хотя и опубликованные до внесения в реестр (эти интервью, заметим, ранее не указывались Минюстом среди тех, которые послужили причиной для внесения). Значит, «иностранное влияние» на вас продолжается.

Чертыхнувшись про себя (а то и вслух) от такой логики, заявители устраивают чистку своих сетей от этих (а заодно и других) ссылок.

Наивно надеясь, что вот теперь-то у Минюста не будет другого выхода, как признать необходимость исключения из реестра. Не тут-то было.

На новое заявление об исключении из реестра Минюст снова отвечает отказом без объяснения причин. А когда заявители идут в суд, оспаривая отказ, — выдвигает новые аргументы: оказывается, интервью иностранным СМИ или другим «иноагентам» доступны на их ресурсах. И «иностранное влияние» не прекратилось…

Эта логика может показаться противоречащей не только закону, но и здравому смыслу, и может показаться, что в суде она неминуемо рассыплется. Ничего подобного: суд с ней соглашается. Не реагируя на попытки «иноагентов» объяснить, что на размещение каких-то материалов на чужих ресурсах они никак не влияют.

Заметим, что не где-нибудь, а на сайте МИД РФ спокойно висит интервью министра Сергея Лаврова Шанхайской медиагруппе* от 20 мая 2026 года. Без каких-либо последствий для министра. И это далеко не единственный пример того, что Минюст называет «иностранным влиянием»…

Чтобы по усмотрению чиновников записывать во «внутренние враги» (с лишением множества прав) тех, кто неугоден. Неудобен. Кто критически отзывается о деятельности властей. С кем не получается публично спорить, в том числе на выборах. На чьи вопросы не хочется отвечать. И так далее.

Проще записать в «иноагенты», и этим решить все (или почти все) проблемы. Де-факто блокировать возможность заниматься не только политической, но и общественной деятельностью.

Конечно, непременным условием работы этой системы является суд. Который, как представляется, получает негласную, но выполняемую (судя по практике) установку: «враги» не должны найти правды, не должны иметь возможность оспорить решения Минюста. Иначе все рухнет и станет бессмысленным.

Впрочем, и в такой системе Минюст стремится облегчить себе жизнь: только что принят закон, который запрещает «иноагентам» не только размещать на своих ресурсах социальную рекламу, но и обращаться с заявлением об исключении из реестра чаще, чем раз в год. Это же утомляет: читать заявления, писать отказы, изобретать аргументы для суда. Проще ограничить заявителей еще в одном праве, в дополнение к тем, которых они уже лишены, причем без всякого суда.

Андрей Серов

* Внесена Минюстом в реестр «иноагентов».