Традиционно Питерский международный экономический форум (ПМЭФ далее, чтобы сэкономить, как того требует момент) открывается экономической дискуссией, на которой российские начальники по экономике рассылают сигналы городу и миру, — это открытая сессия, в которой принимают участие министр финансов и министр экономического развития вместе с главой ЦБ.

Но в этом году, как объяснил модератор панели и председатель комитета Госдумы по бюджету и налогам, «Как вернуться на траекторию устойчивого экономического роста в условиях глобальной неопределенности» Андрей Макаров председатель ЦБ РФ Эльвира Набиуллина не могла присутствовать по уважительным причинам. Поэтому пути возвращения на траекторию роста обсуждали заместитель руководителя АП Максим Орешкин, министр финансов Антон Силуанов и министр экономического развития Максим Решетников.

Андрей Макаров во вступлении порассуждал о сложностях, с которыми столкнулась российская экономика, напомнил о том, что она была, есть и останется частью экономики мировой, попенял традиционно для него силовикам, а потом, завершая преамбулу, вдруг с выражением процитировал политика и философа Антонио Грамши: «Старый мир умирает, новый мир рождается в муках, настало время чудовищ»…

Впечатление было сильное, особенно у тех, кто помнил, что на самом деле Грамши ничего подобного не писал — знаменитая фраза в «Тюремных тетрадях» Грамши на итальянском языке звучала как «In questo interregno si verificano i fenomeni morbosi più svariati». Фразу это можно максимально точно перевести как: «В это междуцарствие появляется великое множество болезненных (патологических) симптомов». Но никто из участников модератора поправлять не стал, и все перешли к делу.

Максим Орешкин начал свою речь хорошо и просто, сообщив, что «Тот мир, который был здесь 20 лет назад, его уже не существует, никогда не будет снова. Мир другой». Западные экономики, по его словам, лихорадит, а драйвер глобального роста смещается в сторону БРИКС: «Пятьдесят процентов мирового экономического роста — это БРИКС, а западные страны только двадцать процентов», — сказал он, не уточняя, какую часть из этого роста обеспечивает Китай, — хотя бы потому, что с точки зрения макро «БРИКС» — это такой «Китай плюс». Ну просто в силу масштаба экономики КНР.

От глобального роста перешли к росту локальному — и Орешкин подчеркнул, что за три года экономика РФ прибавила более 10% ВВП, тогда как Европа — всего 3%. Правда, все знали, за счет чего этот рост был достигнут — удвоение бюджетных расходов и неограниченное финансирование «приоритетного сектора», вместе с высокими ценами на нефть обеспечили правительству возможность провести структурную трансформацию экономики и развернуть сырьевые потоки из России «на Восток». Но сейчас экономика затормозила, причем значительно (а если бы не резкое повышение нефтяных цен, то оказалась бы в рецессии). Рост могли бы дать люди — но людей не хватает, Орешкин это признал, заявив: «Можем ли мы вовлечь еще 2 млн дополнительных людей на рынок труда? Уже не можем». Действительно, безработица — 2,2%, исторический минимум. Но за этой цифрой скрывается другая: 14,4% занятых работают неполный рабочий день — максимум с 2015 года. Люди есть, но они либо в простое, либо в тени. А квалифицированных рабочих в гражданской промышленности не хватает. Как, впрочем, и инвестиционной активности.

Министр финансов Антон Силуанов сосредоточился на объяснении того, что Россия достигла полного финансового суверенитета «Мы независимы от решений третьих стран, от международных организаций», — сказал он. Внешний долг планируют скоро погасить, а резервы увеличить. Андрей Макаров спросил Силуанова, нет ли у него ощущения, что «у нас запас прочности уже не такой прочный», напомнив, что на 1 мая размер ликвидных активов ФНБ составлял 2,9 трлн рублей, или 1,3% ВВП, тогда как в 2020 году их размер составлял 8% ВВП. «И вот если что-нибудь шарахнет новое, у нас будут ресурсы?» — спросил Макаров.

Действительно, за последние четыре года российские власти использовали 15 трлн рублей, ранее накопленных в ФНБ, сказал Силуанов. Эти деньги «использовали не только для поддержки бюджетных расходов, но и для вложений в экономику». «Это более 4 трлн рублей из 15. То есть мы использовали ФНБ и для инфраструктурного, технологического развития, что тоже дало свой вклад, соответственно, в экономическое развитие», — пояснил глава Минфина.

Рассуждая о запасе прочности экономики, Силуанов сказал, что дело тут не только в ФНБ: «Запас прочности — это в первую очередь наши люди, запас прочности — это наши возможности и технологии, в которые мы много вкладывались. Поэтому все это формирует общий такой страновой запас прочности, который у нас есть, и он выработан за последние годы».

Василий Ключевский, великий наш историк, уже подсказывал, что это значит, когда писал об экономической политике московского правительства в XVII веке: «Хотели как рыбу большим неводом, захватить в работу на казну все население, рядовое и привилегированное, взрослое и малолетнее обоего пола». Впрочем, с людьми все непросто — включившийся в начальственную дискуссию Максим Решетников напомнил, что доля фонда оплаты труда в ВВП в РФ не так уж высока, и резервы для повышения зарплат есть, и вообще для страны с таким уровнем экономического развития зарплаты у нас должны быть выше.

А дальше Максим Решетников выдал еще более откровенную формулировку: «Модель экономики мы вынуждены донастраивать, как только происходит какое-то значимое событие, а они происходят постоянно». Именно эта «донастройка» и порождает главную жалобу бизнеса — макроэкономическую неопределенность. В опросах предприятий 65% респондентов назвали ее главным барьером для инвестиций.

Силуанов парировал: «Мы сделали огромную работу по созданию резервов. Сейчас конъюнктура чуть получше, будем накапливать».

Начальники честно признали исчерпание старых факторов роста, дефицит кадров и зависимость модели от внешних шоков.Но вместо того чтобы предложить долгосрочную стратегию, они говорили о «донастройке» и об «атакующей игре» — понятиях, которые не имеют измеримых целевых показателей.