Железнодорожный вокзал в Туапсе, 10 мая. На перроне ждет электричку пестрая группа подростков с чемоданами. Сегодня, как и вчера, как и позавчера, спасатели и волонтеры, убирающие мазут на пляжах в Туапсе и соседних поселках, на полдня прерывали работу из-за угроз БПЛА. Три дня назад украинские беспилотники в четвертый раз атаковали нефтеперерабатывающий завод. Две недели назад после такой атаки горел морской терминал, над городом шел нефтяной дождь, листья деревьев до сих пор в черных каплях, люди не могут до конца отмыть от мазута машины. По центру города текла и полыхала маслянистая черная жижа из взорванных бочек «Роснефти», в реке Туапсе горела вода. Еще не потушили этот пожар, когда взорвались хранилища «Туапсегоргаза» — до них добрался огонь от НПЗ. Тяжелый запах мазута по-прежнему висит над городом, особенно в такие дни, как сегодня, когда солнце нагревает жирные черные пятна на асфальте. Дети, которые сейчас ждут электричку, все это время отдыхали на Черном море.

Завод «Роснефти» находится в центре города. Собственно, это даже не завод посреди города, а город вокруг завода, нефтехранилищ и морского терминала. Железнодорожный вокзал тоже в центре, от него до нефтебазы километр по прямой. Подростки с чемоданами галдят, взрослая сопровождающая кричит, чтобы все достали свидетельства о рождении, и дети уже держат наготове листочки в прозрачных папках.

— Мы не уезжаем, — весело отвечает мне взрослая. — Мы домой возвращаемся из лагеря.

Это красноярские школьники. Три недели они провели в детском центре «Орленок», который находится в 30 километрах от Туапсе, в поселке Новомихайловском. Там и в соседней Ольгинке, как и в Сосновом, как и в Тюменском, не говоря уже о самом Туапсе, экологи фиксировали «масштабное пятно нефтепродуктов», которое «продолжает движение вдоль берега». Детей привезли сюда 20 апреля. В тот день Туапсе во второй раз за месяц подвергся налету дронов.

— Родители не возражали, — сопровождающая взрослая перестает улыбаться и не хочет продолжать разговор. — И лагерь не возражал. Мы уезжаем, а две группы послезавтра приедут.

Сезон

К центральному городскому пляжу в Туапсе сейчас не пропускают легковые машины, но можно пройти пешком. Сначала нужно идти по черному от мазута асфальту, потом по черной от мазута плитке мимо речки с черными мазутными пятнами. Дышать мазутом, натыкаться на какие-то замазученные тряпки, приклеиваться к мазуту подошвами, пока не выйдешь на сам пляж. Может, эта липкая черная масса, которую я потом так и не смогу отчистить от ботинок и одежды, называется не мазутом, а как-то иначе, я не разбираюсь во фракциях нефти, но запах этот я знаю как запах мазута. И теперь знаю, что через полчаса от него слезятся глаза и что с одного раза он не отстирывается.

— Это ж грузовики ездят с пляжа и колесами развозят, — успокаивает меня гаишник, тормозящий машины на дороге к морю.

— Вы серьезно? — Мне действительно интересно, понимает ли он, что говорит. — Что же такое было на пляже, если грузовики так это «развезли»?

Судя по первым после апрельских атак снимкам, еще недавно на пляже была галька, облитая жирной черной массой. Масштаб явления можно понять, если заглянуть в большие пластиковые контейнеры, которыми уставлен бывший пляж, их еще не успели вывезти. В них свалено черное варево вперемешку с камнями. Это слой, который пришлось просто срезать, потому что очистить его невозможно. Толщиной он был примерно в полметра, это видно по оставшимся на пляже постройкам — кабинкам для переодевания, душевой и загадочной архитектурной композиции «У моря». Что именно «у моря» — теперь непонятно, как будто что-то с морем не то. Вряд ли «у моря» должны стоять самосвалы, грейдеры и пластиковые контейнеры, из которых сочится мазут.

Таких не вывезенных пока контейнеров остается еще сотня, не меньше. Во многих стоит вода, потому что гальку с мазутом забирали и там, где на нее наступало море.

Вдоль берега стоят белые мешки, и в них тоже галька, которую люди собирали руками. Если пройти дальше, там будут снова крупные камни, покрытые той же черной липкой массой, но они огромные. Такие, как я потом узнаю, не убирают — их будут от мазута отмывать.

— Я первый раз в этом году пришла на пляж, хотела просто посмотреть, как тут, и я в шоке, — признается молодая женщина в шлепанцах и со свитером, накинутым на плечи. — В прошлом году мы с мужем переехали сюда из Екатеринбурга, купили здесь квартиру, хотели жить у моря. Ну кто еще год назад мог подумать, что такое будет?

Туапсе с его нефтебазой и терминалом не впервые подвергся атакам беспилотников. Пожары на НПЗ были весной 2023-го, зимой и летом 2024-го, но курортному сезону не мешали. И сейчас местные власти обещают, что в 2026-м ничего с сезоном не случится, он начнется 1 июня, как всегда. «То, что произошло на одном пляже, никак не повлияет на другие. А этот пляж мы к 1 июня приведем в порядок, и люди, которые приедут в наш город, смогут им пользоваться», — уверял глава Туапсинского муниципального округа Сергей Бойко.

Вся прибрежная линия в обе стороны от Туапсе — 90 километров. В поселке Агой владелец гостевого дома пожаловался мне: от 40% комнат, забронированных на лето, несостоявшиеся гости отказались еще до майских праздников.

— Это не сезон, это издевательство над сезоном, — сказал владелец гостевого дома в поселке Шепси. — Раньше у нас уже в мае спортсмены снимали комнаты, приезжали. Сейчас сплошные отказы.

Зато на базе отдыха «Прибой» там же, в Шепси, вежливый администратор в белой рубашке хорошо отработанным текстом рассказал, что все у них прекрасно, подготовка к сезону идет полным ходом, вот-вот нахлынут туристы. В лагере «Радуга» в поселке Тюменском я не дошла до корпусов, где ждут детей к 1 июня, но из административного корпуса вышел сотрудник и сообщил, что ремонт заканчивается, а море чистое как слеза. «Я сам уже купался», — усилил он впечатление. На желтом фасаде здания красной краской было написано: «Миру — мир!».

«И тут начинают бомбить»

Первая атака дронов в апреле на Туапсе была, напомним, 16-го числа, погибла женщина, не нашли тело 14-летней девушки, и объявлениями о розыске Валерии Боковой с «волосами персикового цвета» до сих пор оклеен весь город. 20 апреля БПЛА снова били по нефтяным терминалам, в порту погиб мужчина. Десятки людей пострадали, десятки домов разрушены. 22 апреля Роспотребнадзор фиксировал в воздухе превышение концентрации бензола, ксилола и сажи. 23 апреля Роспотребнадзор уже ничего не фиксировал, объясняя, что измерениям мешает дождь. Но все было видно и без измерений: дождь падал черными маслянистыми каплями.

Кто-то — бензином, а кто-то химию специально покупал, кто-то «Фейри» умудрялся отмывать. Но это мне повезло. Рядом с моим дом полностью сгорел. Из другого соседка выбежала в халате, потом звонит мне: Арсен, помоги вещи хоть забрать, там оцепление стоит, полиция, меня не пускают. Я ей отвечаю: лучше я тебе денег дам, новые купи. Но пустили ее, забрала вещи. Соседи восстанавливаются как могут. Кто-то поуезжал. Одна семья в Адыгею уехала, другие — в холодную часть страны.

В третий раз и в четвертый дроны били по нефтебазе. Сразу за ней, на горке, на улице Кошкина, стоят жилые дома, частные и многоквартирные. Асфальт весь черный и блестит, ходить по нему трудно. Проезжую часть укатали машины, а на тротуаре ноги прилипают к мазуту. Полчаса на этой улице — и кажется, что мазут въелся в волосы, в одежду, в легкие.

Мимо идет девушка в маске. Больше никто масок не носит, но я понимаю, что Алина, так она представляется, права.

— Я живу чуть выше и чуть ближе к заводу, примерно метров триста от него, и мы всё видели прямо из окна родительской спальни, — рассказывает Алина. — Я говорю маме: ничего страшного — постреляют, и всё, так у нас уже было. И тут начинают бомбить очень близко, собака начинает лаять, в какой-то момент штукатурка мне на голову падает. И я думаю: о боже! А вон там газовый терминал. Там взорвались газовые баллоны, вспышка была огромная, яркая-яркая. У нас часть дома подплавило, но имущество сильно не пострадало, только растения погорели. Мне обидно за мой куст голубики, я его так растила…

На Кошкина есть газовая автозаправка. То, что она не взорвалась, когда кругом все горело, — настоящее чудо.

— Оба раза, когда тут горело, я дежурил, — рассказывает охранник заправки Александр. — Мы бросали всё и бежали вниз прятаться.

Заправку так и не закрыли. Александр объясняет: как ее закроешь, если она в городе единственная?

«Это была горящая нефтяная река»

На Кошкина женщина в темном свитере и с заколотыми волосами пытается убрать с тротуара сгоревший кабель, рухнувший сверху. Говорит, что не боится его трогать, электричества все равно нет.

— Здесь горела нефть, — показывает она рукой на улицу. — Прямо текла и горела. Видите, как деревья обожжены? Это была горящая нефтяная река. Вон там стояли четыре бочки с нефтью, они и горели. А рядом, вон там, газгольдерная, и она взорвалась, когда уже нефть почти потушили. Всю ночь 28-го числа мы дома тряслись, утром вышли — стоят автобусы, нам сказали садиться и ехать. Тогда не все согласились покинуть дома, люди боялись за имущество.

Юля живет в одном из домов, которые строил еще в советское время для своих сотрудников Туапсинский НПЗ (потом он войдет в «Роснефть», а вообще существовал с 1929 года). Жилье старались поставить поближе к производству, поэтому тыльные стороны домов почти упираются в территорию завода. Когда горела нефтебаза, люди оказались зажаты между ней и «нефтяной рекой» на улице.

— Это был ужас, это был страх, это было… чувство, когда некуда деться и некуда спрятаться, — зажмуривается Юля, вспоминая ночь 28 апреля. — А потом мы остались без какой-либо помощи. Сколько уже времени прошло, а мы до сих пор сидим без света. И никто к нам не пришел. Ни городская администрация, ни из «Роснефти», которая у нас официально поставщик услуг. Вся наша сторона улицы сидит на генераторах, покупаем бензин для них. И никакой защиты, никакой помощи. У нас семья четыре человека, мы все взрослые люди, нам надо ходить на работу, нам надо готовить пищу, нам надо элементарно мыться, а горячей воды нет, потому что она от бойлера.

У Юли большое хозяйство: собака, кошки, куры, диковинные индоутки и два павлина. После первых пожаров и нефтяного дождя Юля начала их отмывать, тогда у нее еще была горячая вода, но всех отмыть не успела.

«Все только и ждут»

Выше по улице Кошкина, еще ближе к горевшим бочкам с нефтью, живет Лидия Антоновна. Ей 72 года, сейчас она на пенсии, а раньше работала на НПЗ сначала лаборанткой, потом уборщицей.

— Кусты погорели, все сгорело, кругом катакомбы, — горестно смотрит она на свой двор. — В какой стране мы живем? В Северной Корее, наверное, лучше. Нас вообще за людей не считают. Первое время, когда долбили по заводу, мы в ванной сидели со всеми документами. А когда ракетами начали бить, какая уже ванная!

Если влезть на крышу сарая во дворе Лидии Антоновны, можно рассмотреть покореженные груды металла, которые раньше и были резервуарами для нефти. Их устанавливали не так давно, рядом уже жили люди, Лидия Антоновна хорошо это помнит.

— Здесь раньше был старый нефтяной парк, емкости по три тысячи тонн, с них делали бензины — 76-й и 92-й, — вспоминает она. — А лет двадцать назад реконструкцию начали делать, сваи заколачивать, и вместо трехтысячников ставили бочки по 20 тысяч тонн. У меня уже двое маленьких внуков было. Мы писали, мы чего только не делали. Ну и вот четыре сразу горели, представляешь? А один крайний — он был неполный. Говорят, он плюнул нефтью на 500 метров. Через нас, получается, перелетело, а вон там общежитие стоит на Пушкина, за ним два дома сгорели. А нас один пожарный спас, а то и наш бы сгорел.

За полуразрушенный дом Лидии Антоновне обещают выплатить компенсацию: по 15 тысяч рублей на каждого официально прописанного. Итого 30 тысяч — ей и сыну Роману.

— Вот так: по 15 тыщ на рыло — и хватит с вас, — зло сверкает она глазами. — Да подавитесь вы своими тысячами!

Раньше в их доме, кроме Лидии Антоновны и Романа, жили ее четыре внучки. После первых ударов по Туапсе, еще весной 2023-го, трех девочек Роман по очереди отправил к Краснодар, к их маме. Старшая училась в коллеже и уезжать не хотела.

— А на той неделе я и старшую отправил к бывшей жене, — рассказывает Роман. — Все, говорю, хватит, поезжай к маме. А что делать? Когда ты ночью мчишься из дома в машине с дитем, с собакой в багажнике и с матерью, потом спишь в машине… Один раз мы немножко задержались, тут заработала ПВО, начали пули вокруг летать, из дома не выйдешь. Кое-как выскочили, в машину сели, а пули рядом летят. Теперь мы с матерью, как тревогу объявляют, сразу садимся в машину и уезжаем. У нас собраны вещи, документы… Что тебе еще рассказать? Наговорю сейчас, ты же все равно этого не напишешь? Повезло, выжили.

— Когда у нас тут нефть горела, никто нам не помог, все молчали, — добавляет Лидия Антоновна. — Мы внучку вывозили в огонь, через мост проезжали — там нефть горящая в речке текла. Я такого никогда не видела. Прямо лавиной. Внучку вывезли, сюда вернулись, а тут все полыхает… Ты понимаешь, я за свою жизнь все пережила. Вот мне 72 года, да? Я жила на Кубани, сюда приехала, мореходное училище, замуж вышла, детей нарожала. Перестройка, кражи машин, девальвация — всё пережили. Но

«Просто гараж»

Пожарного, который спас дом Лидии Антоновны, зовут Олег. Он живет в гаражном кооперативе на Кошкина. Прямо в гараже и живет, больше теперь негде.

— Мы работали рядом, я увидел, что на доме у соседей уже крыша подгорает, машину туда пригнал, — спокойно пожимает он плечами. — Стали поливать, охлаждать, чтобы внутрь огонь не пошел. Ну и дом у них не сгорел, внутри вещи все целые остались.

Сутки за сутками Олег вместе с другими пожарными не выходил из зон бедствия, пока сам не попал в больницу. На руке у него, повыше локтя, темные пятна, как от ожога. Он видит, как я на них уставилась, и тянет вниз рукав, прикрывает.

— Это после больнички, — смущается он. — Первый прилет мы два дня тушили — 16-го начали, 18-го закончили. Второй прилет на нефтебазе — три дня. На Кошкина был третий прилет, тут мы на третий день закончили. Мы в первую очередь защищаем резервуар, который еще не горит, охлаждаем. А с теми, которые горят сильно, в основном метод выжигания идет: он выгорает, мы его охлаждаем, он выгорает, выгорает, когда уже остается не очень много огня, мы делаем атаку, задавливаем. А 29-го мне чего-то как-то тяжело стало. Понял, что батарейки садятся. Начальник увидел, что я вялый какой-то, и говорит: поехали в больничку.

Олег тоже живет рядом с НПЗ, и когда он тушил пожар на нефтебазе и посылал машины к домам соседей, горел его собственный дом. Ну как дом… надстройка над одним из боксов в гаражном кооперативе, но другого дома у него нет.

— Я его 20 лет назад построил, с тех пор тут и живу, — показывает он рукой на то, что осталось от его жилья. — Все официально, у меня разрешение есть. Все оформлено. Но по документам помещение считается как нежилое, просто гараж на два уровня.

У всех гаражей в кооперативе ворота побило шрапнелью, когда дроны-камикадзе летели на бочки с нефтью. Машины в боксах прошивало насквозь. У одного соседа пробит двигатель. Олегу повезло — пострадали стекло и немного кузов, машина на ходу, и вообще в гараже можно перекантоваться. Только электричества нет, но его нет по всей улице.

— Жить в доме я пока не могу, — продолжает Олег. — Вот завтра-послезавтра своими силами доремонтирую — и буду ждать, когда на «Электросеть» сойдет благодать, чтоб нам кабель кинули.

«Дым шел не в нашу сторону»

Туапсе — город воинской славы. Об этом сообщают памятные знаки на въездах, а еще буквы на надземном переходе у побитого во время атак здания «Роснефти». И День Победы в Туапсе отмечали как положено. По центральным улицам Щорса и Сочинской, там, где высится офисное здание «Роснефти» с фанерными листами вместо выбитых окон, где Доска почета с портретами лучших сотрудников еще не отмыта после нефтяного дождя, курсировали легковушки с выставленными из окон красными флагами и с наклейками Z.

Праздник в курортном городе воинской славы немного портило отсутствие интернета и постоянные сбои GPS. На протяжении недели, в том числе и 7 мая, когда был очередной налет дронов, туристы не могли, например, вызвать такси. Яндекс в приложении предлагал сделать это по телефону. Но диспетчер не могла определить, где находится клиент, а если тот называл адрес, она не могла передать его водителю, потому что у того тоже не было интернета и GPS. Современные таксисты без навигаторов знают город примерно так же, как туристы. И через полчаса клиенту приходило сообщение, что машины не будет. Однако во второй половине дня 9 мая интернет вдруг появился, словно и нет больше угроз.

По Морскому бульвару в центре города гуляли дети и взрослые, чуть ли не у каждого на лацкане был приколот бантик из георгиевской ленточки. У Виктории и Миши, тоже пришедших на бульвар в праздничном настроении, ленточки держались на комсомольских значках.

— Мы живем здесь недалеко, в центре, — весело объяснила Виктория. — Вышли просто прогуляться.

— У нас все замечательно, — с готовностью подхватил Миша. — Мы вообще не боимся, страхов никаких, наше ПВО справляется!

— Ну а что делать? — вдруг как-то поменяла тон Виктория. — Уедем мы туда, где не будет бочек, а там будет что-то другое. Нигде никто не защищен.

— Мы нашему ПВО доверяем! — не сбился с ритма Миша.

Валентина, женщина средних лет с рожком мороженого, живет, по ее словам, не в центре, а подальше. Хотя дым от пожара видела.

— Мы видели, как взорвался бак, но мы не пострадали, — крутит она головой. — Облако ушло вон туда, в ущелье. У нас же город воинской славы, мы привыкшие ко всему!

— К чему именно? — уточняю, потому что времен воинской славы Туапсе Валентина никак не могла застать.

— У нас отцы воевали, — поднимает она бровь. — Мы живем без всякой паники!

Лена приехала на бульвар с двумя сыновьями с окраины Туапсе. Но и оттуда она видела пламя и дым в центре.

— Ну и что теперь делать? — смеется она. — Ничего страшного, переживем. Дым-то шел не в нашу сторону.

Это вечером, а праздновали байкеры с утра. Начали с пробега по Туапсе с красными флагами. Одна из групп стартовала от пельменной на въезде под звуки гармошки.

— Мотопробег — это память о наших дедах, стариках, — объяснил мне один из них, Руслан. — Мы же байкеры, нас не нагнуть!

Потом Руслан отвернулся — ему надо было поправить красный флаг с георгиевской лентой, установленный на мотоцикле. И крепкие бравые парни продолжили готовиться к праздничному старту.

В это время другие люди, молодые и не очень, крепкие мужчины, а также женщины с прекрасным макияжем тихо, без шума, песен и гармошек, очищали от мазута очередной пляж. Не центральный городской, куда местные власти нагнали техники. Волонтеров пустили на дикий пляж в поселке Тюменском. И все самое настоящее происходило там.

«Нам разрешили попробовать»

— Маску обязательно наденьте, — Владимир Коровянский, куратор волонтерских групп, распечатывает для меня коробку с респиратором и учит правильно прикручивать фильтры. — Через два часа надо будет поменять. Теперь бахилы. И вот это выпейте.

Он протягивает мне стакан с водой. Она такая холодная, что я не сразу понимаю, какой у нее противный вкус. Это сорбент для предотвращения отравлений мазутом. Если работаешь на таком пляже, сорбент надо пить несколько раз в день. С некоторых пор вся работа организована так же.

Первые волонтеры приехали в Туапсе почти сразу после начала пожаров. Потом было много сказано о том, что местные власти их выгнали. Что там было на самом деле — не знаю. Представитель власти, начальник территориального управления Туапсинского муниципального округа Вадим Нагучев, предлагает свою версию.

— После первых налетов на НПЗ такой утечки нефти не было, — говорит он. — Но после 28 апреля пошла утечка мазута в реку, все пошло в сторону моря, выставленные боны не справлялись, а тут еще уровень воды поднялся из-за дождя. И все это отправилось в сторону моря. Хорошо, что хоть часть бонов успели выставить. Это такие специальные машины, которые улавливают мазут в море и вытягивают его, как ассенизаторы. Но выставить успели только часть.

Владимир Коровянский подтверждает, что и «Народному фронту», который привез в Туапсе своих активистов 27 апреля, тоже первым делом предложили убраться восвояси.

— Нам, как и всем волонтерам, сказали, что мы тут не нужны, — рассказывает он. — Но мы решили все-таки выстроить коммуникацию. Вернулись в Туапсе и сказали: мы хотим помочь, мы умеем организовывать процесс. Нам разрешили попробовать. На городской пляж не пустили, там работают только специально обученные люди, но предложили попробовать очистить какой-нибудь дикий пляж.

Из всех поселков рядом с Туапсе сильнее всего пострадал от выбросов Тюменский. И желающих поработать там не было. Во-первых, пляжи здесь дикие. Один формально относится к пансионату «Зорька», но выглядит как дикий и таким считается. Во-вторых, сюда невозможно было пригнать технику, как на центральный пляж в городе. Просто не было дороги, по которой она могла бы подъехать, а у берегов валялись осколки бетонных пирсов и другие неподъемные конструкции.

Работа заключается в том, чтобы, как и на центральном пляже, снимать полуметровый слой замазученной гальки и складывать ее в мешки. Вы представляете, сколько может весить мешок камней? И потом все это надо было как-то поднять в горку к дороге.

— Камни надо было убирать вручную, — рассказывает Владимир. — Пока не было дороги и техники, нам приходилось сначала набирать мешки камней, потом выстраиваться в цепочку и вручную перекидывать эти мешки. Это было невероятно тяжело.

Вдобавок ездить каждый день из Туапсе в Тюменский было неудобно и долго. Но вдруг как-то все это стало решаться. Сначала один из жителей поселка, Андрей, отдал свой дом на берегу под волонтерский штаб, а гараж — под склад. Потом его соседи согласились пустить к себе тех, кто будет чистить пляж. 3 мая в Тюменском обосновались 17 человек из «Народного фронта». Потом к ним стали присоединяться другие волонтеры, которым раньше говорили, что они тут не нужны. В самом Туапсе находились люди, для которых «дым шел не в их сторону», а на очистку Черного моря от мазута слетались, говорит Коровянский, ребята из самых разных регионов — от Уфы до Якутии. Одни приезжали, другие уезжали, всего на берегу работало с полсотни человек плюс столько же сотрудников МЧС и местного отряда «Кубань-спас».

К 7 мая, за четыре дня, волонтеры проложили дорогу так, чтобы хоть одна грузовая машина смогла доехать хотя бы до разрушенного бетонного пирса. Это, на минуточку, метров пятьдесят в длину и метра два в ширину насыпного грунта. КамАЗ, говорит Владимир, оплатила «Роснефть». Потом появилась надувная лодка, на которой можно было перетащить по воде за один раз 23 мешка. Мало, но хоть что-то. Постепенно дошли до гигантских валунов, залитых мазутом, и поняли, что их придется отмывать руками, потому что убрать нереально.

— В МЧС предлагали делать это «Керхером», но в отличие от центрального пляжа здесь так не получится, — говорит Владимир. — Его просто не подключить.

Начали подбирать растворители, обратились к сотрудникам «Роснефти» как к специалистам по всем этим субстанциям, купили на пробу несколько разных средств. Параллельно другие волонтеры, которые не могли приехать в Туапсе, закупали все, что требуется, на месте: маски, комбинезоны, сорбенты, воду, продукты.

— Ребята из разных городов заказывают то, что нам нужно, на маркетплейсах, а нам присылают QR-коды, — объясняет Владимир.

За пирсом тоже идут работы, но мешки пока складируются там, что делать с этим бетонным препятствием — не очень понятно.

— Пока на ту сторону нет подхода для техники, ребята грузят мешки на лодку и тянут ее по воде, — говорит Владимир. — Это довольно тяжело и долго, и пока только понятно, что дальше будет труднее, но эту проблему мы решим. Про дорогу нам тоже говорили, что это невозможно сделать, но вы видите — теперь сюда заезжает даже КамАЗ.

«А где сейчас не бомбят?»

«В горах легче дышится», сообщает плакат на въезде в Туапсе. Средняя годовая температура воздуха в этих краях — 14 градусов. Зимой редко бывает ниже +5, хотя как-то падала до -19, но об этом знают только местные. Те, кто приезжает в Туапсе «в сезон», так тут называют лето, застают температуру воздуха в среднем 25 градусов и такую же температуру в море. Кругом горы, пальмы, цветы, мороженое на пляже, блины на набережной. Каждый сезон население маленького Туапсе (60 тысяч человек) увеличивается вчетверо (до двух с половиной миллионов).

Нина, Алексей и их черная собака Джим сидят на деревянной доске, пристроенной на гальке у моря в Тюменском.

Они ждали пенсии, чтобы продать квартиру в Кургане и переехать в Туапсе. Пять лет назад у них все получилось, теперь живут в поселке Тюменском и каждое лето ждут внуков. В этом году внуки, как всегда, заранее купили билеты на самолет.

— Теперь не знают, ехать или нет, — вздыхает Нина. — А у нас ведь все спокойно, тихо, жизнь мирная, магазины работают. Сирена, конечно, воет, тогда тревожно, но от нас это далеко. В поселке все зависят от сезона, рядом с нами столовую открыли, хорошо так сделали, ждали, что с 1 мая к ним начнут приезжать, а теперь сидят… Уроды, конечно, «укропы»… Мы же к ним не лезем, — последняя фраза произносится с абсолютной уверенностью.

— У президента больше информации, чем у нас, — перебивает жену Алексей. — Там светлые головы разберутся, как надо.

Сергея я остановила на улице в Небуге. Он шахтер из Воркуты, на пенсию пошел в 50 лет. Они с женой не стали ждать, когда и она сможет не работать, и три года назад перебрались ближе к морю. Купили домик в 20 километрах от Туапсе.

— Вам бы лучше к нам в Воркуту съездить, — советует Сергей. — Вот где катастрофическое положение. Шахты пытаются закрыть, а на каждой по тысяче человек работает. А что здесь? Пляжи уже очищают, люди справляются, губернатор сказал, что все будет хорошо, не переживайте. А что мазут? В Анапе тоже был мазут, убрали же. А где сейчас не бомбят?

Вера поднималась вверх по улице Пушкина, шла из магазина. Дорога там круто идет в горку, так Вера ходит каждый день. В Туапсе ее когда-то, еще в советские годы, привезли родители, мечтали жить на море. Теперь у самой Веры трое детей и пятеро внуков. Работает она на НПЗ «Роснефти».

— Вот такую беду нам принесли, — вздыхает она. — У нас ведь основной объект сгорел, парк сырой нефти, он при мне строился с 2007 года. Когда все горело, я была в ужасе. Конечно, резервуары защищены, но кто ж знал, что так будет? У нас же на техногенные больше защита, на сейсмику, на землетрясение, на пожар или какой-то человеческий, может, фактор, а тут военные действия. Кто мог такое предусмотреть? От этого никто нас не защищал. Ясно, что [украинцы] хотят нас уничтожить. Чтобы бомбить, надо же и геоданные иметь, и спутники. Кто-то же способствует этому? Кто-то разжигает, понимаете? Ну ничего. В войну люди в горы уходили и жили в землянках, сейчас тоже переживем.

Вопросов «почему» и «зачем» за эти дни в Туапсе я так и не услышала.

Туапсе