Российский бюджет много лет жил по простой формуле: дорогая нефть — полные государственные карманы. Но в 2025–2026 годах формулу пришлось поправить: цены на нефть упали, а санкции, введенные Европой и США, сказались на рентабельности продажи главного наполнителя российской казны. Да, в марте-апреле 2026-го мировые цены на углеводороды из-за войны в Иране вновь подскочили, но, во-первых, такие скачки не закладываются в экономические планы, а во-вторых, до бюджета эти деньги пока не добрались. Да и, в любом случае, нефтегазовые доходы за январь–апрель 2026 года упали на 38,3% по сравнению с тем же периодом 2025-го, а их доля в общих бюджетных поступлениях сократилась с почти 30% до менее 20%.

Как правило, когда денег в семье по разным причинам становится меньше, люди начинают экономить: отказываются от дорогих и необязательных покупок, едут отдыхать на дачу, а не в Турцию, прореживают номенклатуру холодильника.

Кто и как будет компенсировать дефицит? Глава семьи, который выстроил подобную бюджетную политику, руководствуется формулой «не я буду меньше пить, а вы меньше есть» и идет за кредитами. Государство тоже может это сделать, но в отличие от граждан, живущих на то, что заработали они сами, у государства есть еще одно неиссякаемое месторождение денег — его граждане. Именно граждане, а не бизнес. Бизнес сдувается и, в отличие от людей, платит все меньше налогов — прибыли нет.

Бюджет держится на плечах потребителя

Если нефтегазовый кран перекрыт, деньги приходится искать в карманах населения. И здесь Минфин преуспел.

Главным героем сражения за бюджет стал НДС — налог на добавленную стоимость.

С 1 января 2026 года его базовая ставка повышена с 20 до 22%. Во всей своей совокупности НДС принес в январе–апреле 5,313 трлн рублей — это на 20,2% больше, чем год назад. В годовом выражении НДС может дать порядка 14–15 трлн, то есть больше, чем все нефтегазовые доходы, вместе взятые. Ведь потребительская активность населения и бизнеса, несмотря на высокие ставки по кредитам, остается довольно высокой — в марте оборот розничной торговли вырос на 6,2% по сравнению с мартом 2025-го, особенно сильно подскочили продажи непродовольственных товаров (+9,1% г/г). Каждый ввезенный смартфон, автомобиль или бытовая техника приносит бюджету НДС и ввозные пошлины.

Акцизы на импортные товары тоже подросли — в феврале 2026 года они были на 30% выше, чем год назад, и составили 20,6 млрд рублей. Ввозные пошлины выросли с 88,4 до 120,6 млрд рублей за тот же месяц. Причина — не только рост объемов, но и усложнение логистики из-за войны в Персидском заливе. Издержки перевозок и страховки закладываются в таможенную стоимость, а значит, увеличивают налоговую базу.

Обратите внимание на парадокс: акцизы на нефтепродукты внутри страны в январе–апреле 2026 года оказались отрицательными — почти минус 152 млрд рублей. Это означает, что правительство доплачивает нефтяникам (демпферный механизм), чтобы они не поднимали цены на бензин. Платит, по сути, тот же бюджет — из кармана всех налогоплательщиков.

А вот налог на прибыль разочаровал фискалов. В январе–феврале 2026 года его поступления в федеральный бюджет составили всего 283 млрд рублей — на четверть меньше, чем год назад. А в январе была даже отрицательная сумма из-за массовых возвратов переплат и учета убытков прошлых лет. Это характерный сигнал: реальный сектор сжимается. По оценкам экспертов, инвестиции в основной капитал в I квартале 2026 года сократились на 6,5% по сравнению с I кварталом 2025-го. Предприятия не вкладываются в развитие бизнеса, их прибыль падает — а значит, и налоговая база по налогу на прибыль будет сокращаться и дальше.

НДФЛ же, вопреки расхожему мнению, федеральному бюджету почти не помогает. Налог с зарплат (в январе 2026 года — плюс 8,6% г/г) идет в основном в региональные бюджеты.

Итог по ненефтегазовым доходам бюджета: рост есть (+10,2% за январь–апрель), но он почти полностью обеспечивается НДС и импортными платежами, то есть ложится на плечи конечного потребителя и импортеров, при этом налог на прибыль падает. Такая конструкция довольно уязвима: как только потребительский спрос начнет замедляться (а при сохранении высокой ключевой ставки и закредитованности населения это лишь вопрос времени), ненефтегазовые доходы тоже просядут.

И с нефтью все непросто

Данные Минфина о нефтегазовых поступлениях выглядят проблемно, даже с учетом апрельского оживления. В январе 2026 года доходы от нефти и газа упали вдвое по сравнению с январем 2025-го — с 789 до 393 млрд рублей. В феврале — минус 44%, в марте — минус 43%. Апрель показал некоторое восстановление, но все равно отставание превышает 20%.

Причин несколько.

НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых) рассчитывается с лагом в 1-2 месяца. Низкие цены на нашу нефть Urals в январе-феврале «ударили» по поступлениям как раз в марте-апреле, когда мировые цены уже взлетели. А вот экспортная пошлина на нефть в апреле 2026 года равнялась нулю. Да, ее обнуление было плановым — налоговая реформа заменила пошлины на «налог на дополнительный доход (НДД)». Но в краткосрочной перспективе это лишило бюджет гибкого инструмента, который раньше быстро реагировал на рост цен.

Демпферный механизм (доплата нефтяникам) работает теперь в обратную сторону: цифры в строке в отчете Минфина «акциз на нефтяное сырье» с учетом коэффициентов стали отрицательными.

Справедливости ради, в нефтегазовых доходах появился и новый положительный компонент — налог на дополнительный доход (НДД). В сводках Минфина за январь–апрель 2026 года он фигурирует с плюсом — около 260 млрд рублей. Выглядит это неплохим пополнением нефтегазовой копилки. Но эта цифра — результат «равномерного распределения» авансовых платежей внутри квартала. Реальные поступления от НДД имеют длинный налоговый лаг (окончательный расчет — по итогам года) и высокую волатильность, зависящую от мировых цен и инвестиционных вычетов. Поэтому не стоит переоценивать его вклад в текущие нефтегазовые доходы. Тем более что положительный эффект от НДД в размере 260 млрд рублей более чем перекрывается падением других компонентов (НДПИ и экспортных пошлин), а также отрицательными акцизами (демпфером) на сумму 152 млрд рублей. НДД — это скорее налог будущего, а не спасение сегодняшней казны.

В результате нефтегазовый сектор из чистого донора превратился в реципиента со сложной системой трансфертов. А ведь есть еще и бюджетное правило. По его логике, при недополучении нефтегазовых доходов Минфин должен продавать валюту из ФНБ (Фонда национального благосостояния). В феврале-марте 2026 года так и происходило — продажи составили 192 и 227 млрд рублей соответственно. Но в мае, несмотря на сохраняющееся недополучение, Минфин заявил о покупке валюты и золота на 110 млрд рублей, объяснив это «учетом отложенных операций».

Так что нефтегазовые доходы трудно назвать стабильной опорой бюджета. В 2026 году они вряд ли превысят 7,5–8 трлн рублей (при плане 8,9 трлн), а их доля упадет до минимальных за последние 15 лет значений — менее 20% общих доходов.

Разумеется, спекулятивные прогнозы о сохранении высоких цен существуют, особенно на фоне эскалации на Ближнем Востоке. Отдельные аналитики допускают скачок цен на нефть до $150 за баррель, а в исключительном сценарии даже выше. Однако даже если нефть останется дорогой в течение нескольких месяцев, это все равно не исправит ситуацию с дефицитом.

• Во-первых, потому, что цена отсечения в бюджетном правиле на 2026 год зафиксирована на уровне $59 за баррель, и все сверхдоходы выше этой планки уходят в ФНБ, а не на финансирование текущих расходов. Министр финансов Антон Силуанов неоднократно заявлял, что корректировать этот параметр в текущем году не планируется: «Мы вполне можем прожить при этом уровне отсечки».
• Во-вторых, из-за налоговых лагов бюджет начинает ощущать рост цен только через 1-2 месяца, а демпферный механизм частично возвращает нефтяникам полученные сверхдоходы для сдерживания цен на бензин внутри страны.

Именно поэтому и ЦБ РФ, и Минфин смотрят на ценовой оптимизм 2026 года с очень большой осторожностью. Даже после апрельского военного ралли в Персидском заливе ЦБ повысил прогноз цены Urals на текущий год лишь до $65 за баррель, а на 2027–2028 годы закладывает $55 за баррель. Глава ЦБ РФ Эльвира Набиуллина прямо указала на риски затягивания конфликта: «Если эскалация продолжится, негативные последствия для экономики могут оказаться серьезнее, чем выгоды от более высоких цен на экспорт».

Другими словами, и финансовый регулятор, и правительство не видят устойчивого фундамента для сохранения текущих котировок и, что важнее, не закладывают его в свои бюджетные расчеты. Верить в чудо можно, но Минфин с ЦБ РФ — в отличие от нефтяных спекулянтов — на чудо не рассчитывают. Бюджет 2026 года, таким образом, едва ли сможет опереться на «нефтяные вышки» — какие бы цены ни складывались на мировых рынках.

Деньги веером

Как все происходящее влияет на общую картину исполнения федерального бюджета?

По предварительной оценке Минфина РФ, за январь–апрель 2026 года доходы составили 11 721 млрд рублей — на 4,5% меньше, чем год назад. Расходы — 17 598 млрд, что на 15,7% больше. Дефицит — 5877 млрд рублей. Годовой план доходов — 40 283 млрд, расходов — 44 070 млрд, дефицита — 3786 млрд.

При этом особенно впечатляет рост государственных закупок: за январь–апрель 2026 года они составили 5720 млрд рублей, что на 41,4% больше, чем год назад. Это классическое «авансирование» — бюджет тратит деньги вперед, разгоняя экономику, но не имея под собой устойчивой доходной базы.

Фонд национального благосостояния уменьшается. На 1 января 2026 года его ликвидная часть (средства на счетах в ЦБ, которые можно использовать для финансирования дефицита бюджета) составляла 4,085 трлн рублей. На 1 мая осталось около 3,6 трлн. За четыре месяца потрачено почти полтриллиона. При сохранении текущего темпа роста дефицита ликвидная часть ФНБ будет исчерпана во второй половине 2027 года. Останутся лишь непрофильные активы и депозиты в ВЭБе, которые трудно быстро конвертировать в рубли.

Стагфляция с человеческим лицом

Но налоговая статистика — это только верхушка «экономического айсберга». «Под водой» находится реальная экономика, состояние которой оценивают Минэкономразвития, ЦБ РФ, а также Центр макроэкономического развития и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) и Институт народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН. (В своих оценках они опираются на цифры официальной статистики, дополненные их собственными данным, которые уже анализируются с помощью различных моделей и методологий.)

• ВВП в I квартале 2026 года, по оценке ИНП РАН, сократился на 0,4% по сравнению с I кварталом 2025-го. Это уже рецессия. Правда, прогноз на весь 2026 год был повышен до +0,9%, но исключительно за счет пересмотра статистики розничной и оптовой торговли. В отчете ИНП прямым текстом сказано: «Отмечается рост волатильности ключевых показателей и разбалансировка статистических данных». Дипломатичный намек на то, что с цифрами все непросто.
• Инфляция стабилизировалась в диапазоне 5,5-6% в годовом выражении, то есть выше цели ЦБ (4%). В резюме ЦБ РФ признается, что ускорение в I квартале «связано с повышением НДС и индексацией тарифов» и что вклад НДС в годовую инфляцию составил около 1 процентного пункта. Но называть это «разовым фактором» можно лишь с натяжкой: ставка НДС повышена навсегда, и ее влияние будет проявляться и в последующие кварталы. Особенно быстро дорожают рыночные услуги (туризм, перевозки, ремонт).
• Рынок труда перегрет: безработица составляет от 2,15 до 2,19% — исторический минимум. Дефицит кадров сохраняется, но предприятия, столкнувшись с падением спроса, не увольняют работников, а сокращают премии и замедляют рост зарплат. В резюме ЦБ это названо «недостаточно эффективным распределением рабочей силы». Компании сохраняют персонал; но, в результате производительность падает, издержки на оплату труда остаются высокими, а прибыль сжимается. Реальные располагаемые доходы населения растут значительно медленнее номинальных зарплат — всего около 1,5% в I квартале. Разница уходит на налоги, проценты по кредитам и рост цен.
• Инвестиции в основной капитал сокращаются уже второй год подряд: в 2025 году было минус 0,4% (по уточненным данным), а в I квартале 2026 года — минус 6,5%. Кредитная активность остается вялой. Бизнес не видит больших перспектив за пределами приоритетного для правительства сектора: жесткая денежно-кредитная политика делает большинство инвестпроектов низкорентабельными, неопределенность с налогами и внешними ограничениями только растет.

Промышленный индекс PMI (деловая активность в обрабатывающей промышленности) в апреле 2026 года опустился до 48,1 пункта — ниже 50, что означает сжатие.

Кто заплатит за все?

Итак, российская налоговая система в 2026 году окончательно утратила свою прежнюю опору — нефтегазовый сектор. На его место пришли НДС и акцизы, то есть налоги на массовое потребление и импорт. Главным налогоплательщиком стал рядовой гражданин, даже не всегда это осознавая. Бизнес (за исключением узкой прослойки «приоритетных» и сырьевых компаний) платит все меньше налога на прибыль — потому что прибыли почти нет. Инвестиции падают, кредитная активность затухает.

Бюджет балансирует: его дефицит за четыре месяца превысил годовой план, а новых источников доходов, кроме повышения старых налогов, не предвидится. Так что перспективы налоговой политики — это перманентное ужесточение. Повышение ставок, отмена льгот, расширение налоговой базы. Правительству все сильнее нужны деньги, и оно возьмет их там, где легче всего — у потребителя, у импортера, у среднего бизнеса, у того, кто не может уйти в тень.