Во-первых. Человека — пока только подозреваемого в совершении чего-либо, не связанного с особо тяжким или тяжким преступлением, — нельзя так крутить и ломать под специально вызванные камеры пропагандистов. Это: непрофессионализм, подлость, демонстративная агрессия, слабость и бессмысленная жестокость, ставшая государственной политикой.

Сотрудники полиции на словах любят «советские времена» — так вот, тогда в подобных случаях достаточно было двух оперативных сотрудников в штатском, сказавших «пройдемте».

Теперь — о сути событий. Все эти два дня — 9 и 10 апреля — мы пытались разобраться: в чем, собственно, обвиняют Олега.

Не смогли. Несмотря на открытое судебное разбирательство в Тверском суде по избранию меры пресечения.

В чем именно, в суде так и не стало ясно. Не стало ясно: ни в чем событие преступления, ни когда оно было совершено, ни кем, ни кто потерпевший от этого неизвестного даже следствию преступления.

По существу, Олега Ролдугина, как мы можем предположить, подозревают в том, что он работал журналистом-расследователем и публиковал тексты, имеющие важное общественное значение, — о коррупции высокопоставленных чиновников (в том числе и в правоохранительной системе).

Сам Олег в суде так и сказал: в чем обвиняют — он не знает, но предполагает, что задержание и возбуждение некого уголовного дела, вероятно, может быть связано с осуществлением профессиональной деятельности. И в «Собеседнике»*, где он был главным редактором, и после того, как редакция под прессингом властей была вынуждена приостановить свою деятельность, и в «Новой».

Об этом говорила и его адвокат в ходе судебного заседания — о том, что они с Олегом даже не могут выработать позицию защиты, потому что никто не сообщает: а что, собственно, случилось и от чего защищаться.

Из разряда: в доме нашли компьютер, может быть, им когда-то с помощью него нанесли какой-то вред — на этом основании арестуем-ка хозяина квартиры, а там разберемся: потерпевших найдем, поймем, когда это было, кто соучастник…

Большего о сути уголовного дела мы сказать не можем. И адвокаты не могут. И, очевидно, следователи тоже. Не потому, что дали подписки о неразглашении (сотрудники редакции в ходе обыска в помещениях «Новой газеты»), а потому, что нечего и разглашать.

Точно так же нам непонятна причина двенадцатичасового обыска в редакции большим количеством сотрудников в штатском. Что они могли искать, если суть преступления никому не известна?

Но можем сказать следующее: в чем бы ни заключалось обвинение, которое может быть когда-нибудь и будет предъявлено Олегу Ролдугину, оно, скорее всего, может быть связано с его профессиональной журналистской деятельностью, в ходе которой он доводил до общества ставшие известными ему сведения, касающиеся очень наглой коррупции высокопоставленных чиновников и силовиков. А жестокое задержание Олега и обыск в редакции, как мы можем предположить, был направлен в том числе и на то, чтобы заставить «Новую газету» приостановить свою деятельность.

Мы продолжаем работать. Редакция «Новой» сделает всё, что в наших силах, чтобы добиться освобождения Олега Ролдугина из-под стражи.

Коллектив редакции «Новой газеты»

* Внесен в реестр «иноагентов» властями РФ