Михаила Иосифовича я бы назвал динамовцем номер один. И не только потому, что он первым в Советском Союзе стал в качестве игрока чемпио­ном по футболу, хоккею с мячом и хоккею с шайбой (хотя одного подобного тройного фокуса, совершенного в форме с литерой «Д», уже было бы достаточно для включения в пантеон величайших). А потому, что именно он, обернувшись в свои тридцать четыре тренером (не имея при этом никакой практики), превратил «Динамо», как бы сегодня выразились, в узнаваемый бренд. Другими словами, родившийся еще в Российской империи феноменальный новатор сконструировал команду, у которой появились миллионы болельщиков. На долгие лета.

Три победы (в 1936-м, 1937-м и 1940-м) он виртуозно заработал на поле, а еще шесть раз (в 1945, 1949, 1954, 1955, 1957 и 1959 годах) столичный ансамбль завоевывал золотые медали под его руководством. Прибавьте сюда парочку Кубков страны и — самое главное — не забудьте про ошеломительный планетарный фурор, который «Динамо», ярко загнав в тупик «Арсенал» и «Челси», произвело в турне по Британии в 1945-м. Короче говоря, Хитрый Михей, как окрестили его коллеги по цеху, принес бело-голубым больше славы, чем все, вместе взятые, дирижеры, которые управляли легендарным оркестром после него.

…В 1993-м я оказался на вручении бронзовых наград российского первенства бригаде Адамаса Голодца. Все причастные к московскому кружку лица радовались и обнимались. И только Михаил Якушин, входивший в ту пору в совет директоров, грустно смотрел ­куда-то вдаль. Когда журналисты поинтересовались у 83-летнего мэтра, почему он так невесел, тот тихо произнес:

…В 90-х он частенько приезжал на старенькой «Волге» на матчи в уютный и родной Петровский парк. И всегда к нему подходили люди и благодарили. Благодарили за то, как блестяще хороводило и верховодило раньше его неповторимое «Динамо». Якушин, открывший миру Льва Яшина и первым нашедший и внедривший задолго до бразильцев тактическую схему 4-2-4, вежливо отвечал каждому и не скрывал, что современный футбол ему не нравится. Но не брюзжал по-стариковски, а метко аргументировал. Тогда я только начинал свой путь в журналистике и после одного из поединков подошел с блокнотом и ручкой к основоположнику отечественной тренерской школы и несмело спросил: «Почему «Динамо» опять уступило?» «Так ведь мысли у ребят нет… — вздохнул Якушин, переживавший за результаты ненаглядной команды до последнего дня. — Футбол — это же шахматы. Тут соображать надо, предугадывать, просчитывать. А думать нынче некому…» Жаль, не было у меня в те времена диктофона. Якушин формулировал завораживающе ясно, нараспев.

Кстати, исключительный стратег-­много­станочник мог ведь и с актерством судьбу связать. Мальчишкой он часами пропадал возле огромного стеклянного здания — киноателье Ханжонкова, где постоянно осуществлялись различные съемки. Кинематограф манил, но шумный стадион был ближе к дому, это и сыграло решающую роль. Однако на любительском уровне, как он сам признавался, театром баловался: к примеру, роль стряпчего в пьесе «Свои люди — сочтемся» исполнял. Часто пел песни — и весьма сносно — из фильма «Свадьба с приданым». А уж профессиональные мхатовские и мейерхольдовские постановки необычайно музыкальный наставник-­первопроходец впоследствии не пропускал.

Как не пропускал в детстве ни одной пятнистой зарубы: «Мне не было и пяти лет, когда я узнал, что такое футбол. Осенью 1914 года наша семья перебралась на жительство из Оружейного переулка Москвы в Самарский. Буквально в пяти-шести метрах перед нашими окнами возвышался забор, за которым находилась площадка клуба «Унион». Немудрено, что уже со следующей весны я по примеру старших ребят из нашего и соседних дворов забирался на дерево возле забора и внимательно наблюдал за тренировками, а по воскресеньям и за играми футболистов «Униона».

Именно там, где ныне расположен спорт­комплекс «Олимпийский», Михаил и получал свои первые шустрые уроки. Родители атлетические увлечения сына одобряли, а бабушка подарила ему на шестилетие простенькие «снегурки». К слову, на искрящейся площадке и началось восхождение Якушина, который никогда и не скрывал, что футбол шел у него под вторым номером:

А я добавлю: «Умный играет в футбол».

Михеич, прибавивший себе пять (!) годков, чтобы попасть во взрослую команду «Моссовета», не расставался с клюшкой-­кочергой и плетеным шариком до сорока лет! То есть он, наколотивший свыше 300 мячей во всевозможных народно-­ледовых соревнованиях, продолжал скользить и финтить даже тогда, когда уже учил уму-разуму на зеленой поляне Хомича и Трофимова, Бескова и Карцева. Только вдумайтесь: в 1936-м долговязый форвард золотисто выстрелил с бело-голубой бендийной бригадой в первом чемпионате СССР, а в 1950-м (будучи 13-й сезон играющим тренером) взял свой последний — восьмой Кубок страны! А за 36 месяцев до этого в дебютном розыгрыше первенства Союза по хоккею с шайбой Якушин также взлетел с «другим» «Динамо» на высшую ступень пье­дестала. Повторюсь и уточню: футбольный инструктор покорил турнир-1947 по «менее интеллектуальному» канадскому хоккею с деревянным «орудием» в руках. Много ли вы слышали о таких уникальных перевоплощениях в истории спорта?

Но не меньше изумляет и то, что сын бывшего крестьянина (отец Михаила переехал из Калужской губернии в столицу на заработки) по образованию — землемер-­геодезист. И не просто по образованию: он, окончив специальный техникум, целых 500 дней проводил коллективизацию в Уральской области. Впоследствии скромный маэстро вспоминал о личном и довольно нервном приключении так: «Приезжаешь в колхоз: «Сколько членов у вас в коллективном хозяйстве? Все сто процентов? Вся земля ваша, делить ничего не буду, распоряжайтесь сами». А потом вышло разъяснение Сталина, что вступление в колхозы — дело добровольное. И пошло — куда ни приедешь, в колхозе осталось 20 процентов крестьян. Ну и начинаешь делить: где хорошая земля — отрезаешь ее колхозникам из расчета на человека, как тогда говорили, едока».

…А на травяном прямоугольнике вернувшийся с обязательного «процесса» ушастенький юноша (известность ему, как ни крути, принесет футбол) безупречно разрезал оборону противника ювелирными передачами и лихо завершал им же придуманные комбинации. Он попадет в дружную динамовскую семью в 1933-м. И вскоре его тончайшие приемы и мягкую пластику движений будут разбирать все эксперты. Вот как характеризовал правого полусреднего нападающего выдающийся журналист и писатель Лев Филатов:

Довоенных болельщиков возбуждали и остроумные «пяточные» трюки ловкого художника, который задолго до появления на арене торпедовца Стрельцова «каблучком» затейливо отпускал пасы на загля­денье. Покойный арбитр Марк Рафалов живописал фирменный якушинский номер весьма красноречиво: «1940 год. «Динамо» — «Спартак». Мячишко у Михаила на самой границе штрафной. Перед ним вырастает Андрей Старостин. Якушин флегматично продвигается к углу поля, а параллельно Сергей Ильин врывается во владения спартаковцев. И Михей, не поднимая головы и ничем себя не выдавая, отдает ему на ход. Удар и гол! Вратарь Акимов так и стоял с раскрытым ртом…» Кстати, в «Спартак» брат Андрея — Николай Петрович Старос­тин — звал Михаила усердно, но неуловимый динамовский премьер в другом обществе себя не мыслил. Короткий штрих: даже попав в конце жизни в реанимацию с инфарктом, преданный ветеран прислал родственникам записку с одним лишь вопросом-­просьбой: «Как сыграли наши?»

…Когда же эффектный и плутоватый «патриарх» был в расцвете сил, нейтрализовать его не получалось и у зарубежных оппонентов.

Бомбардир, наколотивший в союзных состязаниях в 87 матчах за «Динамо» 40 мячей, успел результативно засветиться во многих международных поединках: в частности, в составе сборной СССР ездил в Турцию, а в составе сборной Москвы сражался с профессиональными командами Чехословакии и Франции. Так вот, в Париже в схватке с будущим чемпионом страны «Рэсингом» за опеку нашего форварда отвечал участник двух мундиалей Эдмон Дельфур. И всякий раз Якушин оставлял его в дураках, чем поразил главного тренера Кемптона, заявившего, что «пронырливый русский смог бы без проблем выступать в сильнейшем клубе мира». А сильнейшим на тот момент считался лондонский «Арсенал».

В «Арсенале» наш мастер, разумеется, не сверкнет. Но через десять лет (вот ведь ирония судьбы) Михей, возглавивший «Динамо» после ухода с поста тренера Бориса Аркадьева, повезет бело-голубых в Британию, где его подопечные ярко грохнут (4:3) «канониров» (а фактически сборную Англии) в густом тумане. А еще на берегах Темзы динамовцы свели вничью матч с «Челси» (3:3), разошлись миром в Глазго с «Рейнджерс» (2:2) и разгромили в Уэльсе «Кардифф» (10:1), одержав общую победу со счетом 19:9. Победу, которая заставила всю Европу взглянуть по-иному на советский футбол, да и всю нашу страну. Страну, которая легко могла бы жестоко расправиться со спортсменами и их предводителем за поражение от джентльменов из капиталистического лагеря… И представьте, каким же мужеством обладал не имевший даже минимального опыта 34-летний стратег-­фантазер, который после всех устрашающих кремлевских накачек от Маленкова и Берии не взял самоотвод и уверенно пообещал «стараться и не подвести». И — не подвел! И оцените юмор обаятельного воеводы, сказавшего на заключительном банкете в Британии следующее: «Больше всего я намучился не с выбором тактики, а с поиском хорошей куклы в традиционном шотландском стиле для своей дочки».

…В 1952-м он ненадолго примет сборную СССР как раз после того, как уволят все того же Бориса Аркадьева за проигрыш югославам на Олимпиаде. Затем дважды приведет к серебряным медалям «Динамо» тбилисское. И спешно вернется в забуксовавшую без него столичную труппу. Именно чуткий Якушин поверил в 25-летнего Льва Яшина, который, получив полное доверие тренера, превратился в первого вратаря на всем земном шаре.

Впрочем, обязательный вождь, участвовавший в любую погоду в тренировках наравне со своими подшефными, изменил к лучшему едва ли не каждого воспитанника, подарив так называемую путевку в жизнь. Причем прививал им не только премудрость игровую, но и житейскую, ненавязчиво советуя, как правильно вести себя в быту. И — что характерно — вдова Льва Яшина Валентина Тимофеевна не раз подчеркивала, что Якушин «многому научил ее мужа и с футбольной точки зрения, и — с человеческой».

Любопытнейший факт: динамовцы, как правило, выигрывали отдельно взятый второй тайм. Секрет крылся в поразительной точности коррективов, которые (внимание!) не превышали двух минут. Проницательный ментор рассуждал так: «А больше и нельзя. Отдых же предназначен для нервов. Потому, выступая перед подопечными слишком долго, тренер рискует возвратить их на поле еще более усталыми». Вот она золотая прозорливость! Здесь стоит процитировать Льва Яшина:

А вот ремарка Эдуарда Стрельцова, с которым Якушин успел поработать в национальной дружине: «Он дальше тебя все видел, ему открыто было, что потом с тобой будет и чего ты в данный момент не подозревал». Все предчувствовал главный выдумщик и в 1968-м, когда повез сборную СССР (уже без Стрельцова и Воронина) на заключительную часть чемпионата Европы в Италию.

Полуфинальный поединок с хозяевами поля завершился вничью 0:0. После­матчевые пенальти тогда еще не практиковались, и, согласно регламенту, победителя выявляли с помощью монетки. И тут лучше обратиться к мемуарам легендарного тренера:

Заявление об уходе Якушин, чью сборную в 1967-м еженедельник France Football поставит на первое место среди всех европейских национальных коллективов, напишет еще в самолете. На вопрос своего помощника Виктора Царева: «Зачем так спешить?» — Михаил Иосифович ответит в своем стиле: «У меня принцип: не выполнил обещание — надо прощаться. Да и удобно будет! Гранаткин (председатель Федерации футбола СССР. — А. У.) утром придет на работу, а документ уже на столе!»

…Однако в 1973-м свое увольнение из «Локомотива» неконфликтному тренеру пришлось оспаривать в суде, так как его решили убрать спустя несколько месяцев после назначения по причине «недостаточной квалификации». Но оцените порядочность человека, который пошел навстречу рассматривавшей его иск судье и согласился с ее предложением «уйти по собственному желанию с выплатой компенсации». Объяснил это добродушный Михей просто:

Настоящие же неприятности у самого Якушина, успевшего в 60-х еще и «Пахтакор» помуштровать (да так, что его отпускать из Ташкента не хотели), случились двумя годами ранее, когда его сын Михаил, трудившийся в Спорткомитете переводчиком, не вернулся из командировки в Швецию. «Образумить» кровинушку отцу, получившему разрешение на выезд в Гетеборг, не удалось. Мама беглеца — Анна Федоровна (кстати, она была первой москвичкой, водившей троллейбус) — такого удара не переживет, а вдовец увидится с сыном и шведским внуком только в 1986-м…

Впрочем, двой­ную драму он перенесет достойно и почти до восьмидесяти пяти будет активничать в разных ипостасях на благо футбола. А через пятнадцать лет после его смерти, в 2012-м, на доме номер 4 по Садовой-­Триумфальной улице откроют в его честь мемориальную доску. Я присутствовал на той торжественной церемонии, где каждый выступавший (от Анатолия Бышовца до Никиты Симоняна) так или иначе подчеркивал, что заслуженный динамовский гуру всегда созидал по совести и по-другому не умел.

…В одном из последних интервью Михаил Иосифович, считавший себя тренером-­самоучкой, поделился запоминающимся, как мне кажется, откровением: