Концепция смены режимов силой не работает. Да и сам Трамп с симпатией относится к отдельным автократам и действует отнюдь не исходя из прежнего классического американского романтизма, предполагающего распространение демократии разными методами: ему нужен управляемый Иран, а не демократический.

Как и в случае с Венесуэлой, где сменилась вывеска, но не режим. Даже американская разведка, как сообщает Reuters, пришла к выводу, что режим аятолл не потерял своей устойчивости. Он давно был готов к войне, умеет экспортировать беспорядок (причем мировой!), и терять ему уже нечего. Хаос же он рассматривает как новую возможность, а не как предвестник поражения.

Администрация Обамы предпринимала именно дипломатические усилия и — об этом уже все забыли — добилась серьезного успеха. «Совместный всеобъемлющий план действий» (соглашение по иранской ядерной программе 2015 года) давал консенсусную возможность ядерного контроля, иранский режим был вынужден, по крайней мере внешне, придерживаться приличий, а подрывали его основы отнюдь не закулисные американцы и сионисты, а собственные протестно ориентированные граждане.

Ядерное соглашение стало результатом совершенно четкого целеполагания, которое было изложено иранской стороне в ходе очень сложных, но блистательно проведенных тайных переговоров, фронтменом которых был выдающийся дипломат Билл Бернс: у США нет цели смены режима, но и ядерную бомбу Штаты Ирану создать не дадут — давайте договариваться, исходя из этих вводных.

Этот механизм сохранения старого мирового порядка и мира как такового, едва придя к власти, обрушил еще в ходе своего первого срока Трамп. И доконал во время второго. Пришло время нарушителей «правил», предпочитающих дипломатии силу, в том числе и прежде всего военную.

Еще раз: ни спокойствия, ни помощи демократическим движениям внутри стран, ни упрочения мирового порядка и мира, ни смены режимов такая тактика (стратегией ее назвать нельзя) не принесла. Результат — еще большее ожесточение автократов, еще большая уверенность мировых спойлеров в их праве использовать для самоутверждения военные средства, еще больше беспорядка в международных отношениях и жестокости во внутренней политике. И еще больше человеческих жертв. Пандемия насилия — распределенная география немаленькой непобедоносной Третьей мировой. На десерт — падение авторитета Соединенных Штатов и, разумеется, самого Трампа.

Лекторий по истории

Билл Бернс, будущий глава старейшего американского мозгового центра Карнеги (признан в России нежелательной организацией), а затем ЦРУ в период администрации Байдена, будучи замгоссекретаря, выполнял секретную миссию, казавшуюся почти безнадежной, — секретные переговоры с иранцами в Омане. Собственно, он же был и автором идеи. Его мемуары, которые вышли в 2019 году, так и назывались — «Тайный канал»; на русский книгу бывшего посла в России перевели очень быстро и качественно, назвав «Невидимой силой», что было не вольностью издателей, а определением дипломатии самим Бернсом.

Тайный канал понадобился по причине неэффективности официальных переговоров, в ходе которых высокомерный Саид Джалили читал европейским переговорщикам многочасовые лекции по многотысячелетней истории Ирана — как это буквальным образом затем повторилось в российской интерпретации.

В результате реальных консультаций, без лекций по истории, в которых участвовал и будущий советник по национальной безопасности в администрации Байдена Джейк Салливан, иранская сторона пошла на серьезные уступки, совместный план был принят, а Обама и президент Ирана Хасан Рухани обменялись публичными взаимно уважительными письмами.

Сочетание четкого целеполагания и открытой позиции с жестокостью, но и уважением к противоположной стороне и было, собственно, тем, что называется дипломатией и что приносит результат. Иранская сторона была представлена безусловными сторонниками режима, но весьма квалифицированными дипломатами, в том числе с западным образованием — тогдашний, с 2013 года, министр иностранных дел Зариф Джавад учился в США, защищал диссертацию в Денверском университете и был учеником Йозефа Корбела, отца Мадлен Олбрайт. Участник тех переговоров и нынешний министр иностранных дел Аббас Аракчи оканчивал университет Кента. Что, разумеется, не влияет на его и других иранских дипломатов сегодняшнюю позицию — все дипломатические конструкции давно обрушены. А западное образование не означает принятия западного образа мысли.

Миссии Бернса

За семь лет до иранской кампании Трампа Билл Бернс писал: «После окончания холодной войны мы расслабились, убаюканные своим господствующим положением, а затем, пережив потрясение в связи с событиями 11 сентября 2001 года, начали постепенно утрачивать понимание ценности дипломатических инструментов. Слишком часто для достижения своих стратегических целей и удовлетворения амбиций мы полагались прежде всего на грубую силу, тем самым приближая конец мирового господства США, усиливая желание противников (и предоставляя им возможность) опрокинуть контролируемый США мировой порядок и вызывая разочарование у американской общественности».

Эта аналитическая констатация выглядит как безукоризненно точное предсказание:

СВО стала провалом украинских исследований — их просто не было, нынешние кампании Трампа — провалы европейских, латиноамериканских, иранских исследований.

Собственно, квалифицированных экспертов по этим проблемам нынешние правители и не слушают. Им нужен не анализ, а формулы обоснования своих действий. Иран точно требовал серьезного анализа — не зря в книге «Мировой порядок» Генри Киссинджер посвятил описанию истоков политики этого государства целую главу. И вот, по Бернсу: «Под девизом «Америка прежде всего» Трамп начал варить дурно пахнущее варево из воинствующего унилатерализма, меркантилизма и непримиримого национализма».

Спустя три года после выхода книги глава ЦРУ Бернс снова пытался применить свою дипломатическую прямоту — в начале ноября 2021-го он прибыл в Москву с четким месседжем: мы знаем, что вы готовите военную операцию, реакция США и последствия будут тяжелыми. Первая беседа, на которой присутствовал тогдашний посол Джон Салливан (не путать с Джейком; дипломат и описал эту встречу в своих мемуарах; на русский они не переведены), прошла в офисе Патрушева. Тот ответил Бернсу, что Россия очень сильна в военном отношении и даже обладает непревзойденным оружием. В коридоре при расставании был обсужден волейбол. С Путиным после ритуальных встреч с Бортниковым и Нарышкиным Бернс говорил по видеосвязи из кабинета Ушакова — президент РФ находился в Сочи. Сценарий разговора был примерно такой же. Вывод американской стороны о намерениях Путина после таких разговоров был однозначен. Публичная дипломатия здесь была бессильна.

Государство-шахид

Автократии устойчивы — это было очевидно и до операций Трампа. Обороняясь, такие априори неуступчивые государства-спойлеры, как Иран, становятся еще более озлобленными — быть загнанным в угол еще не значит признать поражение. Такого рода атаки обычно имеют обратный консолидационный эффект: большие массы людей принимают логику осажденной крепости и испытывают по отношению к ее командиру стокгольмский синдром.

Протестное движение в Иране — самого разного свойства — вероятно, никуда не денется и со временем вернется. По мнению Трампа, он расчистил для него путь, вплоть до свержения режима. Но, разумеется, на пике войны оно невозможно, а после войны степень жестокости при подавлении фронды со стороны властей может оказаться еще более впечатляющей. Не зря

Качество элиты при этом естественным образом ухудшается, а остатки прежней минимальной респектабельности улетучиваются — нам ли это не знать?

Все это интуитивно понимает общественное мнение. Уровень поддержки иранской кампании в Соединенных Штатах, по данным New York Times, ниже, чем в период всех остальных войн, в которых участвовали США, — 41%. Иракскую кампанию, например, поддерживало 76% респондентов. От военных кампаний устает не только российское массовое сознание.

Во время заключения ядерной сделки Обама писал Рухани: «Если вы разожмете кулак, мы протянем руку». Теперь этот кулак никогда не разожмется, а протянуть можно только ноги.

И если нет внутренних причин и импульсов, внешние толчки могут лишь поверхностно изменить ситуацию в той или иной стране — перемены так и останутся незавершенными, будут пребывать в статусе unfinished business. Среди прочего ведь учил же нас Булат Шалвович своей теории гибели царств: «А погибают оттого / (и тем больней, чем дольше), / что люди царства своего / не уважают больше».

Так что у автократов, и иранских, и любых других, серьезные проблемы еще впереди: смена режима — дело не быстрое и, как правило, неожиданное. Как и люди, режимы вырабатывают свой ресурс, и они не просто смертны, а внезапно смертны.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».