Официальные цифры федерального бюджета Российской Федерации традиционно служат предметом пристального изучения. Особый интерес вызывает раздел «Национальная оборона», являющийся крупнейшей расходной статьей. Проект бюджета на 2026–2028 годы декларирует последовательное снижение доли оборонных расходов: с 29,3% в 2026 году до 26,4% в 2028-м, а в отношении к ВВП — с 5,5% до 4,7%. Однако для понимания истинной динамики расходов необходимо рассматривать эти цифры не изолированно, а в логике преемственности бюджетной политики, ярко проявившейся в ходе исполнения бюджета 2025 года.

Детальное изучение документов Счетной палаты и механизмов бюджетного планирования позволяет утверждать: реальные затраты на обеспечение обороноспособности и решение сопутствующих стратегических задач формируют гораздо более масштабную и менее прозрачную финансовую конструкцию. Ключ к ее пониманию лежит не в статичных цифрах планов. Он — в динамике использования специальных бюджетных инструментов, ярким примером которой является деятельность Резервного фонда правительства РФ

Иллюстрация из недавнего прошлого: как это работало в 2025 году

Логика, которая лишь проглядывает в плановых цифрах на будущее, была наглядно продемонстрирована в реальном времени в ходе исполнения федерального бюджета за девять месяцев 2025 года (данные из оперативного доклада Счетной палаты).

Анализ раздела, посвященного Резервному фонду правительства Российской Федерации, средства которого законодательно предназначены для финансирования непредвиденных расходов, демонстрирует: данный институт функционирует не в качестве статичного «неприкосновенного запаса», а как высокодинамичный механизм оперативного перераспределения и финансирования. Данные за девять месяцев 2025 года наглядно иллюстрируют эту модель работы.

Начальный остаток фонда, утвержденный федеральным законом, составлял 70,0 млрд рублей. Однако в течение отчетного периода его пополнение (приток) достигло 1158,4 млрд. Почувствуйте разницу: это показатель, который является ключевым для понимания реальной роли фонда. Основными источниками столь масштабного пополнения выступили решения Комиссии по перераспределению бюджетных ассигнований (включая сокращение межбюджетных трансфертов регионам) на сумму 734 млрд руб., дополнительные не нефтегазовые доходы по распоряжению правительства (233,4 млрд руб.) и неиспользованные остатки средств прошлого года (190,9 млрд руб.). За тот же период использование (отток) средств составило 964,5 млрд рублей, что привело к формированию остатка на 1 октября 2025 года в размере 263,9 млрд рублей.

На основе этих данных можно сделать следующие выводы.

Во-первых, фонд функционирует по принципу «реки», а не «озера»: его основная роль заключается не в накоплении, а в обеспечении интенсивного оборота средств. За три квартала через него было прокачано более 1,15 трлн рублей новых поступлений, из которых почти 1 трлн был оперативно израсходован, а совокупный оборот превысил 2,1 трлн рублей, что сопоставимо с годовым бюджетом крупного федерального ведомства.

Во-вторых, пополнение фонда за счет изъятия средств из других статей, в первую очередь из финансовой поддержки регионов, указывает на абсолютный приоритет финансируемых через него целей над иными бюджетными обязательствами.

В-третьих, высокая скорость оборота (около 80% поступивших средств были потрачены) характеризует фонд как инструмент для гибкого и непрозрачного реагирования на текущие, зачастую непредвиденные потребности, что в целом соответствует логике финансирования масштабных и динамичных направлений в сфере национальной безопасности.

Данная модель перераспределения ресурсов через резервные механизмы коррелирует с другими системными особенностями бюджетного процесса. Так, у ключевых распорядителей, связанных с оборонно-промышленным комплексом и стратегическими отраслями (ГК «Ростех», ГК «Роскосмос», ГК «Росатом»), по состоянию на 1 октября 2025 года фиксировался крайне низкий уровень кассового исполнения расходов — в диапазоне 51–56%. Такие показатели, формально объясняемые длительностью производственных циклов, также указывают на сложность, закрытость и возможную фрагментацию финансирования их задач. Кроме того, масштабный дефицит федерального бюджета, который за девять месяцев 2025 года достиг 3,79 трлн рублей и был покрыт в основном за счет дорогих внутренних заимствований, косвенно свидетельствует о наличии мощного «поглотителя» средств, не отраженного в открытой структуре расходов.

Таким образом, деятельность Резервного фонда правительства РФ служит иллюстрацией более широкой бюджетной политики, ориентированной на концентрацию финансовых ресурсов и их оперативное перераспределение в обход стандартных процедур публичного контроля. Эта логика, отработанная в 2025 году, была формализована и закреплена в проекте бюджета на новую трехлетку.

Декларируемый фасад на 2026–2028: что показывают открытые цифры

Согласно проекту федерального бюджета, даже прямые расходы на национальную оборону в абсолютных цифрах остаются колоссальными. Мало того, они продолжают расти в номинальном выражении: с 12,93 триллиона рублей в 2026 году до 13,05 триллиона в 2028-м. Несмотря на снижение доли, это по-прежнему крупнейшая статья расходов, значительно опережающая социальную политику (7,1 трлн руб. в 2026 г.) или национальную экономику (4,77 трлн руб.). Данные расходы, проходящие по открытой части, традиционно включают содержание личного состава, текущее обеспечение, часть научно-исследовательских работ и несекретную инфраструктуру.

Рядом с ними в открытом доступе фигурируют значительные ассигнования на смежные направления:

• Национальная безопасность и правоохранительная деятельность: ~9% бюджета (3,9–4,4 трлн руб. ежегодно). В эту статью входит финансирование силовых структур, непосредственно задействованных в решении актуальных задач по защите суверенитета и конституционного строя.
• Национальная экономика (11,1% к 2028 г.): Рост этой доли в пояснительной записке напрямую увязывается с «капитальным ремонтом, ремонтом и содержанием автомобильных дорог общего пользования федерального значения», а также развитием дорожной сети регионального значения. Это прямая ссылка на финансирование критически важной логистической инфраструктуры.

Однако этот «открытый контур» является лишь вершиной айсберга. Бюджетный кодекс и сложившаяся практика предусматривают существование обширного «закрытого контура», объемы которого в проекте бюджета не публикуются, но чье присутствие ощущается по множеству косвенных признаков и специальных финансовых механизмов.

Архитектура непрозрачности на 2026–2028 гг.: ключевые механизмы скрытого финансирования

Анализ проекта бюджета позволяет выявить несколько институционализированных каналов, через которые происходит фактическое увеличение расходов на выполнение задач в сфере обороны и безопасности без их прямого отражения в соответствующем разделе.

1. Условно утвержденные расходы: легализованный резерв для будущих нераскрытых затрат. Это самый показательный новый механизм, который является прямым развитием практики 2025 года. Его объемы демонстрируют взрывной рост: 0 рублей в 2026 году, 1,15 триллиона в 2027 и 2,47 триллиона рублей в 2028-м. К концу планового периода эта статья составит 5% всего федерального бюджета. Формально это средства, не распределенные по конкретным ведомствам и программам на этапе принятия закона. Фактически — это легализованная и запланированная заранее «кубышка» колоссального масштаба, которая в дальнейшем может быть направлена по закрытым постановлениям правительства на любые приоритетные нужды. Это уже не экстренное перераспределение (как в 2025-м), а плановая бюджетная норма.

2. Резервные фонды: сохранение гибкого инструмента. В проекте бюджета заложены значительные объемы резервных средств (они же — «вид расходов 870»). В 2026 году их объем в открытой части составляет 1,1 трлн руб. (3,5% расходов), к 2028-м — 1,3 трлн руб. (3,9%). Счетная палата отмечает, что в обоснованиях к этим средствам «более чем по 10% объема… приведено принятие отдельных решений… без указания конкретных направлений использования», что «снижает прозрачность». Учитывая прецедент 2025 года, можно ожидать, что в ходе исполнения бюджета эти резервы также могут быть существенно увеличены.

3. Маскировка расходов через другие ведомства и статьи. Значительная часть финансирования, связанного с выполнением специальных задач, проходит не через Министерство обороны, а через других главных распорядителей бюджетных средств (ГРБС):

• Министерство промышленности и торговли. Его расходы растут с 1,6 трлн руб. в 2026 до 2,23 трлн в 2028. Это ключевое ведомство, отвечающее за государственный оборонный заказ и поддержку предприятий ОПК.
• Госкорпорации «Роскосмос» и «Росатом». Их деятельность носит двойной характер, а финансирование сложно верифицируемо.
• Федеральное дорожное агентство. Его бюджет растет до 1,57 трлн руб. к 2028 г., что прямо связано со строительством и ремонтом инфраструктуры, имеющей критическое стратегическое значение.

4. Финансирование под видом иных целей. Счетная палата прямо указывает на сохраняющуюся практику отражения программных расходов в непрограммных статьях, что «приводит к искажению объемов финансового обеспечения». Например, средства на госпрограммы развития Дальнего Востока, Арктики, нацпроекты отражаются в непрограммной статье «Реализация функций иных федеральных органов государственной власти», объем которой к 2028 году превысит 1 трлн рублей.

Макроэкономические индикаторы и системные риски

Картина непрозрачного финансирования подтверждается макроэкономическими показателями, заложенными в тот же бюджет.

• Обслуживание государственного долга. Расходы на него растут с 3,9 трлн руб. (8,9%) в 2026-м до 4,52 трлн (9,2%) в 2028-м.

• Сокращение социальных и гражданских статей. Для высвобождения ресурсов под приоритеты системно сокращаются другие направления. Наиболее показательно падение расходов на жилищно-коммунальное хозяйство — почти на 600 млрд руб. к 2028 году, что связано с сокращением субсидий на ипотечные программы. Это повторяет логику 2025 года по изъятию средств из социальной сферы.

Сводная оценка реальных расходов

Прямой расчет совокупных затрат на национальную оборону и все сопутствующие задачи безопасности невозможен. Однако, суммируя прямые и косвенные индикаторы, можно оценить порядок величин, формирующих «теневую» часть этого финансирования на период 2026–2028 гг.:

1. Прямые открытые расходы по разделу «Национальная оборона»: ~13 трлн руб. ежегодно.

2. Условно утвержденные расходы (легализованный резерв): До 2,47 трлн руб. к 2028 году.

3. Резервные средства и фонды: ~1,1–1,3 трлн руб. ежегодно в открытой части.

4. Скрытое финансирование через смежные ведомства (Минпромторг и др.). Минимум 1,5—2,5 трлн руб. дополнительных расходов.

5. Специальные статьи в рамках «национальной безопасности» и непрограммных направлений. Сотни миллиардов рублей.

Таким образом,

а к 2028 году эта разница может приблизиться к 7 триллионам. Фактическая доля этих расходов в консолидированном бюджете может устойчиво составлять 40–50%, а их отношение к ВВП — достигать 7–9%, что существенно выше декларируемых 4,7%.

Новый финансовый порядок

Проект федерального бюджета на 2026–2028 годы не отменяет, а закрепляет и формализует модель финансирования, апробированную в 2025 году. Через механизмы условно утвержденных расходов, резервных фондов и маскировки затрат создается гибкая и непрозрачная финансовая архитектура. Она позволяет оперативно направлять колоссальные ресурсы на выполнение текущих и стратегических задач, минуя процедуры детального публичного обсуждения и контроля.

Сокращение доли открытых оборонных расходов в процентах является в данном контексте скорее статистическим артефактом, маскирующим сохранение их абсолютного доминирования и наличие мощного параллельного финансового контура. Прецедент 2025 года, когда резервы были увеличены в 16 раз за счет средств регионов, служит четким ориентиром того, как эта система может работать в реальности. Такая модель обеспечивает оперативную гибкость, но порождает значительные долгосрочные риски:

• она подрывает бюджетное планирование;
• способствует росту долговой нагрузки;
• и критически ограничивает возможность общества осуществлять действенный надзор за наиболее ресурсоемкой частью государственных расходов.

Данный анализ выявил системное и масштабное финансирование комплекса задач в сфере национальной обороны и безопасности, существенно превышающее декларируемые показатели. Этот финансовый приоритет не является нейтральным для экономики в целом; он выступает ключевым фактором, определяющим инвестиционную активность, отраслевую структуру и макроэкономическую сбалансированность.

Как показывает анализ данных за 2021–2025 годы, именно бюджетные и квазибюджетные ресурсы, направляемые на приоритетные цели правительства, сформировали недавний «инвестиционный бум», но одновременно заложили основы для его быстрого исчерпания и нарастания структурных дисбалансов.

Бюджет как драйвер инвестиций: логика «искусственного бума»

На протяжении последних 15 лет инвестиционная активность в российской экономике демонстрировала умеренные темпы роста, в среднем не превышавшие 4% в год. Однако период 2021–2024 годов стал исключением: среднегодовой прирост инвестиций в основной капитал достиг 8,4%. Этот скачок не был обеспечен рыночными механизмами или ростом эффективности частного сектора.

Ключевым источником инвестиционного бума выступил масштабный бюджетный импульс. По оценкам Министерства финансов РФ, его величина составила порядка 5% ВВП в 2020 году, около 4% ВВП в 2022–2023 годах и примерно 3% ВВП в 2024 году. Этот импульс формировался не только за счет прямых бюджетных расходов, доля которых в структуре источников инвестиций подскочила с 16,6% (в период 2014–2019 гг.) до 19,4% (в 2020–2023 гг.), но и за счет квазибюджетных операций и размещения средств Фонда национального благосостояния (ФНБ) в «иные активы».

Динамика размещения средств ФНБ показательна: если в начале 2022 года объем таких вложений составлял 3,2 трлн рублей, то к концу 2023 года он вырос до 6,95 трлн, а к концу 2025-го — до 9,3 трлн рублей. Эти средства, по сути, стали скрытым продолжением бюджетной экспансии, направленной на обеспечение текущих приоритетов.

сконцентрированных на решении задач в сфере обороны и безопасности и сопряженных с ними инфраструктурных и промышленных проектах (развитие логистических коридоров, импортозамещение в критических отраслях).

Структурные последствия: расщепление экономики на два контура

Направленный характер бюджетных инвестиций привел к глубокому структурному сдвигу, фактически расщепившему экономику на два контура с разнонаправленной динамикой.

• Первый контур («приоритетный»). Включает отрасли, непосредственно связанные с выполнением правительственного оборонного заказа (ОПК), а также смежные секторы, обеспечивающие их сырьем, компонентами и инфраструктурой (часть химической промышленности, металлургии, транспортного строительства). Именно в этом контуре в 2023–2025 годах продолжался инвестиционный бум. Например, по данным за январь–сентябрь 2025 года, инвестиции в производство беспилотных летательных аппаратов выросли в 2,4 раза.
• Второй контур («гражданский»). Охватывает широкий спектр отраслей, ориентированных на внутренний потребительский спрос и не связанных напрямую с государственными приоритетами. С исчерпанием общего бюджетного импульса и ужесточением денежно-кредитных условий этот контур вошел в зону стагнации или спада. За тот же период инвестиции в строительство упали на 18%, в транспортировку и хранение — на 29%, в производство одежды, мебели, электрооборудования также демонстрируют сокращение.

Это расщепление ярко проявилось и в динамике промышленного производства. В то время как агрегированный показатель за январь–ноябрь 2025 года показал незначительный рост (0,8%), за ним скрывалась разнонаправленная динамика: аномальный рост в узком сегменте «приоритетных» отраслей компенсировался нарастающим спадом в широком гражданском секторе.

Исчерпание модели и макроэкономическая разбалансировка

Инвестиционная модель, основанная на расширении бюджетного финансирования, оказалась внутренне ограниченной. К 2025 году стали очевидны признаки ее исчерпания.

1. Сужение бюджетного пространства. Доля бюджетных средств в структуре инвестиций упала с 17,5% в 2022–2023 годах до 12,9% за девять месяцев 2025 года. Объем ликвидной части ФНБ стабилизировался, а правительство перешло к политике сдерживания расходов на фоне снижения нефтегазовых доходов.

2. Падение прибыльности предприятий. Финансовый результат (прибыль) предприятий в октябре 2025 года оказался на 25% ниже пиковых значений 2023 года в номинальном выражении, а с поправкой на инфляцию — еще существеннее. Это подорвало способность бизнеса финансировать инвестиции из собственных средств, доля которых тем не менее вынужденно выросла до 60%.

3. Результат — остановка роста инвестиций: Уже в третьем квартале 2025 года инвестиции в основной капитал впервые после кризиса 2020 года показали сокращение в годовом выражении. По оценкам Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), инвестиционный сектор вошел в фазу кризиса «в открытой форме».

Крайне важно, что инвестиционный бум, будучи сфокусированным на структурной перестройке экономики под текущие приоритеты, а не на расширении ее общего производственного потенциала, создал серьезные побочные эффекты. Массированные бюджетные вливания стали одним из ключевых драйверов инфляционного давления, что вынудило Банк России перейти к политике жестко ограничительной денежно-кредитной политики с высокой ключевой ставкой. В результате экономика оказалась в макроэкономическом клинче:

• С одной стороны, для подавления инфляции необходимы высокие ставки и крепкий рубль.
• С другой стороны, эти же факторы в сочетании с сокращением бюджетного стимула депрессивно воздействуют на инвестиционную активность, особенно в гражданском секторе, угнетая экономический рост.

Аналитики ЦМАКП характеризуют макрофинансовую политику по итогам 2025 года как «абсолютно дестимулирующую», сочетающую отрицательный бюджетный стимул (чистое изъятие доходов) и высокую процентную ставку.

Ограниченность ресурсной модели и долгосрочные риски

Связь между масштабным финансированием задач в сфере обороны и экономической динамики носит цикличный и ресурсно-ограниченный характер.

1. Краткосрочный эффект. Концентрация бюджетных и квазибюджетных ресурсов способна создать мощный инвестиционный и производственный импульс в приоритетных отраслях, поддерживая общие темпы роста ВВП на определенном этапе.

2. Структурный эффект. Такая концентрация ведет к глубокому перекосу в отраслевой структуре экономики, создавая «два сектора» с принципиально разными условиями и динамикой. Это подрывает сбалансированность развития и повышает уязвимость экономики.

3. Макроэкономический эффект. Подобная модель финансирования создает сильное инфляционное давление, вынуждает ужесточать денежную политику и в конечном итоге приводит к росту стоимости кредита для всей экономики, подавляя инвестиции в гражданском секторе.

4. Долгосрочный риск. Исчерпание бюджетных возможностей для поддержания прежнего уровня инвестиционного стимула (что наблюдается с 2024–2025 годов) приводит к резкой остановке бума и высокой вероятности рецессии в широком гражданском сегменте. При этом созданные в период бума мощности в приоритетных отраслях не генерируют достаточного мультипликативного эффекта для роста смежных гражданских отраслей.

Таким образом, детальный анализ открытых данных Счетной палаты РФ, Минфина РФ, ЦБ РФ, структуры расходов и заложенных в бюджет механизмов их исполнения рисует картину системного и институционализированного расширения реальных масштабов финансирования всего комплекса задач, связанных с обеспечением безопасности. Реальные совокупные расходы правительства на выполнение приоритетных задач, по всей вероятности, значительно превышают официально декларируемые цифры по открытой статье «Национальная оборона».

Такая финансовая модель, направленная на обеспечение приоритетных задач, демонстрирует свою фундаментальную ограниченность. Она способна мобилизовать ресурсы для точечного рывка, но не создает условий для устойчивого, сбалансированного роста, основанного на частной инициативе и повышении общей эффективности экономики. Нынешнее замедление инвестиций и нарастание признаков проблем в неприоритетном секторе являются прямым следствием исчерпания возможностей этой ресурсной модели при сохранении структурных диспропорций, ею же порожденных.

Отдел экономики «Новой газеты»