«Несовершеннолетних начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытке к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания».

(1935 год. Из постановления Политбюро после правки Сталина.)

«1935-й стал особенным годом в борьбе с детской преступностью. По решению ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 31 мая 1935 года в системе НКВД был создан Отдел трудовых колоний, имевший своей задачей организацию приемников-распределителей, изоляторов и трудовых колоний для несовершеннолетних беспризорных и преступников, — пишет доктор исторических наук В. Земсков. — За 4,5 года (с середины 1935-го по начало 1940 г.) приемники-распределители ГУЛАГа пропустили [через себя] 952 834 подростка, которые были направлены как в детские учреждения Наркомпроса, Наркомздрава и Наркомсобеса, так и в трудовые колонии ГУЛАГа. Через трудовые колонии за указанный период было пропущено 155 506 подростков от 12 до 18 лет, из них 68 927 судившихся».

Были и светлые моменты. «Из числа не судившихся несовершеннолетних воспитанников разрешалось создавать пионерские отряды и комсомольские организации. В них насчитывалось, по данным на 1 марта 1940 г., 4126 пионеров и 1075 комсомольцев».

Меры всё более жестокие

За месяц до того, 19 марта 1935-го, Ворошилов направил на имя Сталина, Молотова и Калинина знаменитое письмо, в котором говорилось:

Скорее всего, под влиянием этого обращения Молотов (несомненно, согласовав вопрос со Сталиным) дал поручение новому прокурору СССР Вышинскому подготовить проект постановления о борьбе с преступностью несовершеннолетних.

29 марта Вышинский представил на имя Молотова проект постановления, который затем был вынесен на рассмотрение Политбюро. С заданием прокурор справился удивительно быстро — за 10 дней.

Сталин проявил к проекту большой интерес и внес в него значительную правку принципиального характера. Вариант Вышинского (все же юрист) отличался определенной умеренностью и обтекаемостью формулировок. Его первый пункт гласил: «К несовершеннолетним, уличенным в совершении систематических краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий и т.п., применять, по усмотрению суда, как меры медико-педагогического воздействия, так и меры уголовного наказания». Сталина такие формулировки не устроили, и он внес в текст изменения, после которых постановление зазвучало вполне по-людоедски. Именно в таком виде оно и было утверждено Политбюро и 8 апреля 1935 года опубликовано в газетах.

20 апреля Политбюро утвердило секретное разъяснение органам суда и прокуратуры о том, что к числу мер уголовного наказания, предусмотренных законом по отношению к несовершеннолетним начиная с 12-летнего возраста, «относится также и высшая мера уголовного наказания (расстрел)». Соответственно отменялись старые положения Уголовного кодекса, запрещавшие применять расстрел к лицам, не достигшим 18-летнего возраста.

Ромен Роллан, проверенный друг СССР, был приглашен в Москву и принят Сталиным. Во время беседы писатель сказал генсеку, что видит в нем воплощение «нового гуманизма», но его смущает закон о расстрелах несовершеннолетних. Выслушав двадцатиминутный монолог заезжего гостя, Сталин попросил позволения ответить. «Мы должны были принять этот репрессивный закон, грозящий смертной казнью детям-преступникам и особенно их подстрекателям. На самом деле этот закон мы не применяем. Надеюсь, он и не будет применен. Естественно, публично мы этого признать не можем: потеряется нужный эффект, эффект устрашения».

Интересно, как можно добиться «эффекта устрашения» — секретным документом? Но французский писатель объяснением удовлетворился: оказывается, детей не расстреливают, а так — пугают…

Увы, Сталин, как обычно, соврал: не только «пугали» свирепыми законами. Конечно, какая-то часть (может быть, большая) этих несовершеннолетних получила пулю в затылок за преступления не мифические («контрреволюционные»), а за вполне конкретные, уголовные: по стране бродили миллионы беспризорников, добывавших себе пропитание единственно возможным для них путем — преступным. Но тогда надо задаться вопросом: откуда в стране «победившего социализма» вдруг в одночасье взялись миллионы малолетних преступников? Куда делись их родители, наконец, счет которых тоже должен был идти на миллионы? Кто лишил эти миллионы детей всего — родителей, дома, куска хлеба? Разве не страна — с коллективизацией, истребившей крестьянство, индустриализацией, голодомором и «законом о трех колосках»?

И исправишь ли положение «девятью граммами» свинца в самую непутевую голову?

Известны пофамильно четыре подростка 16–17 лет, которые были казнены с 19 декабря 1937 года по 14 марта 1938-го и похоронены на Бутовском полигоне. Трое из расстрелянных — Александр Петраков, Михаил Третьяков и Иван Белокашин — обвинялись в том, что, уже находясь в тюрьме за уголовные преступления, вошли в группу заключенных, «которая враждебно настроена к существующему строю, систематически занимается контрреволюционной агитацией и ограблением сокамерников». Четвертый, украинец Анатолий Плакущий, также отбывавший срок за уголовное преступление, обвинялся в том, что «по собственной инициативе из озорных и хулиганских побуждений наколкой татуировки на левой ноге, выше колена, нарисовал одного из вождей Коммунистической партии. Свой поступок сопровождал выражениями оскорбительного характера».

Их и расстреляли. Ворошилов мог быть доволен: «разбойником» ни один из четверых стать не успел.

«…но количество осужденных возросло в полтора раза»

Все тот же 1935 год. Приказ наркома внутренних дел Ягоды:

«Все факты издевательского отношения к детям рассматривать как проявление классовой ненависти со стороны врагов трудящихся. Каждый такой случай тщательно расследовать и привлекать виновных к самой строжайшей ответственности».

Какие правильные слова неизменно вписывались во все приказы, указы, наставления… Но так почему-то получалось, что писали эти прекрасные документы (и должны были выполнять предписанное) неизменно те самые люди, которых самих перевоспитывать бы и перевоспитывать. Так,

И нечего удивляться: результаты неизменно оказываются вовсе не такими, какие ожидались и планировались.

1939 год. Пишет (уже новый) нарком внутренних дел Берия Сталину и Молотову секретную записку:

«С момента издания постановления ЦК ВКП (б) и СНК СССР о ликвидации детской беспризорности и безнадзорности и постановления ЦИК и СНК СССР о мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних прошло уже около 5 лет, но количество безнадзорных и осужденных за совершение преступлений несовершеннолетних возросло; так, например, судебными органами осуждено несовершеннолетних в возрасте от 12 до 16 лет:

• В 1935 г. — 6.725 чел.
• В 1936 г. — 15.031 чел.
• В 1937 г. — 17.234 чел.
• В 1938 г. — 20.166 чел.
• В 1939 г. — 13.286 чел.

Удельный вес привлеченных к уголовной ответственности несовершеннолетних по отношению ко всему количеству привлеченных милицией к уголовной ответственности лиц в 1938 г. по сравнению с 1936 годом вырос почти втрое.

Количество несовершеннолетних, задержанных милицией за безнадзорность в 1936 г., — 156 тыс.; в 1937 г. — 159 тыс.; в 1938 г. — 175 тыс.; 1-ю половину 1939 г. — 91 тыс.».

Украл перочинный нож — получил 6 лет

В 2002 году вышел толстый том документов «Дети ГУЛАГа», в котором, в частности, приведены приказы наркомов внутренних дел о проверках трудколоний. Всего трудколоний на страну было 40. Практически все они в приказы попали.

По Осташковской трудколонии Калининской области:

«За последнее время в ряде трудколоний имели место массовые беспорядки среди воспитанников, явившиеся следствием полного развала работы в этих колониях, невыполнения ими приказов НКВД СССР и директив ОТК Центра по комплектованию, правильной организации производственной, учебной и политико-воспитательной работы в колониях.

По Чепецкой трудколонии Кировской области:

Длительное содержание в колонии более 100 чел. воспитанников, не нуждающихся в режиме колонии, подлежащих выводу на трудоустройство, к родным и общие места заключения.

Медицинское обслуживание воспитанников не организовано, поэтому из них 30% больны чесоткой и экземой. В общежитиях антисанитария; большинство воспитанников постельных принадлежностей не имеет.

Воспитанники колонии не снабжены бельем, одеждой, обувью и содержатся в антисанитарных условиях, в результате этого распространена вшивость и имел место ряд заболеваний сыпным тифом среди воспитанников.

Делу правильного политического воспитания этих детей и сохранения здоровой советской обстановки в указанных детдомах не уделяют почти никакого внимания, в результате чего в ряде детских домов имеет место враждебное отношение к детям репрессированных, переходящее в случаи прямого издевательства над ними.

Одновременно в ряде детских домов детям репрессированных родителей создают в сравнении с остальными детьми особые привилегированные условия в части питания, одежды, режима и т.д., выделяя на эти цели дополнительные ассигнования сверх бюджета, что совершенно недопустимо.

Среди детей репрессированных родителей имеют место антисоветские, террористические проявления. Воспитанники Горбатовского детдома Горьковской области Вайскопф, Келлерман и Збиневич арестованы за проявления террористических и диверсионных намерений как актов мести за репрессированных родителей.

В Федоровском детдоме Кустанайской области Казахской ССР имеют место массовые побеги детей репрессированных родителей. Дети не занимаются, так как их избивают школьники-хулиганы. Наблюдаются массовые дебоши. Дети репрессированных Кучина и Степанова были изнасилованы взрослыми воспитанниками. В столовой детдома на 212 детей имеется всего 12 ложек и 20 тарелок. В спальне — один матрас на три человека. Дети спят в одежде и обуви».

Надо сказать, результатом этих приказов чаще всего было снятие начальников трудколоний. Думаю, среди начальников трудколоний «пострадавших» было не меньше, чем среди самих наркомов.

С тех пор детский труд рассматривался как источник дешевой продукции и источник прибыли. До 1939 года детские колонии оставались в подчинении Хозяйственного управления НКВД СССР, а после перешли в ведение ГУЛАГа.

Современный исследователь Алла Горчева приводит факты.

Например, в Буинской колонии (Чувашия) в 1943 году дети работали на сланцевых рудниках, а в Бузулукской (Чкаловская область) — на отдаленных участках в ночных сменах. Не учились, конечно. Повсеместно в лесных колониях дети были задействованы на лесоповале. Даже дошкольники, которым было не по силам спилить дерево, обрубали сучья и ветки и гибли от голода и болезней бессчетно.

В Нижнеудинской колонии (Иркутская область) в тайгу привезли 442 подростка и бросили в бараках в античеловеческих и антисанитарных условиях: без стекол, белья — постельного и личного, без умывальников, бани, уборных. Внутри бараков не было ни столов, ни стульев. Об отоплении речь вообще не шла. Бараки тонули в испражнениях.

Возразят: шла война, вся страна напрягалась из последних сил, почему должны были делать исключение для малолетних преступников?

• Ну, во-первых, не «вся страна», даже в ленинградскую блокаду, как известно, от голода не умер ни один (!) партфункционер. Мне приходилось писать о кремлевских банкетах, которые устраивал Сталин в самые тяжелые дни, и банкеты эти неизменно поражали иностранных гостей изобилием, богатством меню и количеством напившихся хозяев… Но это, конечно, что с чем сравнивать.
• Во-вторых, не только в войну, но и в самые мирные дни обращение с малолетними преступниками было, мягко говоря, далеко от идеала.

С годами жестокость по отношению к детям не смягчалась, им присуждали сроки, несопоставимые с преступлениями. Наказание в 10, 15, 20 лет тюрьмы стало обычной практикой.

Чрезвычайно суровыми были методы укрощения маленьких заключенных. Комиссия ГУЛАГа обнаружила, например, в Таганской колонии вместо «штрафной комнаты» карцер за зоной — вырытую в земле яму размером 3 на 2 метра. В ней наказанные дети сидели неделями, невзирая на возраст, состояние здоровья и погоду.

Первые попытки осудить жестокость по отношению к детям были предприняты практически сразу после смерти Сталина. В 1955 году тогдашний начальник ГУЛАГа И. Долгих (однофамилец будущего кандидата в члены Политбюро) подготовил докладную записку Хрущеву о неразумности, необъяснимости длительных сроков для детей. Он привел массу примеров. Гриша Г. украл перочинный нож, получил 6 лет, а ему самому около 12 лет… Инвалид Юра К. с товарищем украл несколько досок, получил 10 лет… Гена С. взял рубль — 7 лет… С длительными сроками сидят дети в возрасте до 10 лет, и их около 2,5 тысячи… На 10–15 лет осуждены за незначительные проступки 403 ребенка, а 11 из них должны сидеть свыше 20 лет.

Примеры, приведенные начальником, составили толстую папку.

Наказания детей, пишет Долгих, все ужесточаются. До войны за эти преступления давали два-три года отсидки, а сейчас — до 25. Количество детей, направленных в колонии, растет. Только через приемники-распределители за время войны прошло более двух миллионов детей. Большая часть из них никакие не преступники, а жертвы.