Впрочем, с доктринами так зачастую и происходит. Любой серьезный поворот на мировом поприще, заявленный политиком серьезной страны, со временем — при помощи аналитиков-толкователей и скорых на язык журналистов — обретает публичный статус «доктрины». Так проще и понятнее. При этом автор «доктрины» может вовсе не подозревать о своем неожиданном вкладе в историю. Уверен, что, например, наш Леонид Ильич был искренне удивлен, услышав в первый раз, что рутинное, обязательное для руководителя СССР удержание любыми средствами под своим идейно-политическим контролем кого-то из «социалистического содружества» (на этот раз Чехословакии в 1968 году) обрело столь изысканное название — «Доктрина Брежнева». Уточним, правда, что вышесказанное не касается опубликованных официальных доктрин держав, которые выполняют функцию «демонстрации флага» окружающему миру и, главное, основным соперникам.

Кто такой Джеймс Монро

Президент Монро находился у власти с 1817 по 1825 год. До этого был губернатором штата Вирджиния, сенатором, послом во Франции и Великобритании, госсекретарем и военным министром. Запомнился удачной покупкой Луизианы у Франции (еще будучи спецпосланником президента Джефферсона), обретением уже при своем президентстве еще недавно испанской Флориды, подписанием так называемого «Миссурийского компромисса», который хотя и признал Миссури рабовладельческим штатом, но при этом запретил рабство на территориях к северу от параллели 36° 30' северной широты. Монро, явно не испытывавший симпатий к рабовладению, также поддерживал колонизацию Африки освобожденными американскими рабами, что оставило след не только в истории, но и в топонимике: столица Либерии — государства бывших рабов — была названа Монровией именно в его честь.

В чем суть Доктрины

Удивительны кульбиты истории. То, что в мире начиная примерно с середины ХIХ века по нарастающей рассматривается мировым сообществом как символ и реальное проявление империалистических претензий растущих и все более сильных США на доминирование во всем Западном полушарии, изначально имело сугубо защитную антиимпериалистическую и антиколониальную окраску. Собственно, послание президента Монро Конгрессу исходит из того, что у Старого и Нового Света свои собственные, принципиально различные политические системы (в Европе преобладают монархии, а в США и в нововозникших освободившихся от колониального контроля Испании странах Латинской Америки — республиканская форма правления). И

США не собираются лезть во внутренние дела континентальных держав и участвовать в войнах между ними. А также претендовать на их сохраняющиеся колониальные приобретения. В свою очередь, Штаты будут считать любые попытки европейских держав поработить или колонизировать какую-либо из независимых стран Западного полушария враждебным актом в отношении себя. Об этом важный фрагмент из этого послания:

«…в интересах сохранения искренних и дружеских отношений между Соединенными Штатами и этими (европейскими. — Ред.) державами мы обязаны объявить, что будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть этого (западного. — Ред.) полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела уже существующих колоний или зависимых территорий какой-либо европейской державы. Но что касается правительств стран, провозгласивших и сохраняющих свою независимость, и тех, чью независимость, после тщательного изучения и на основе принципов справедливости, мы признали, мы не можем рассматривать любое вмешательство европейской державы с целью угнетения этих стран или установления какого-либо контроля над ними иначе как недружественное проявление по отношению к Соединенным Штатам».

Кто всё это придумал

Доктрина носит имя Монро, но автором идеи и основных принципов политической независимости друг от друга стран Старого и Нового Света и их невмешательства в дела других полушарий стал Джон Куинси Адамс, занимавший в администрации Джеймса Монро пост госсекретаря. Адамс был из знатной «политической» семьи, да и сам сделал нешуточную карьеру. Будучи старшим сыном второго президента США Джона Адамса, он поработал послом в Гааге, потом в Берлине, послужил пять лет послом в России, затем пару лет в Великобритании, а в 1817 году был приглашен президентом Монро в госсекретари. Так что дипломатическую матчасть и европейские нравы изучил досконально. Кстати, после завершения президентской каденции Монро Адамс сам стал шестым президентом США. Правда, по нетривиальной процедуре: выборы 1824 года не привели к победе ни одного из соревновавшихся кандидатов, и президента в итоге объявил Конгресс. Как удалось вычитать в Википедии: «Это был второй из двух случаев в истории США, когда будущего президента определил Конгресс (первым было избрание Томаса Джефферсона на выборах 1800 года)».

Причины возникновения Доктрины

Опасность, по мнению Адамса, Монро и их американских политических коллег, гнездилась, конечно же, в Европе, среди заслуженных акторов мировой сцены тогдашнего этапа истории, которые упорно сохраняли уверенность в своей исключительной роли главных международных игроков на фоне молодой, пока не очень влиятельной и еще не превратившейся в державу страны. К тому же опасно не похожей по своему внутреннему устройству на полуфеодальные европейские монархии. Может, за исключением Британии, сочетавшей свои имперские колониальные амбиции и монархию с парламентскими процедурами и отстоявшей от основных идей охранительного «Священного союза» монархов.

Триггерами для выработки Штатами Доктрины стали Веронский конгресс «Священного союза» (кстати, последний в истории), одобрение на нем подавления Францией революции в Испании и восстановления там абсолютной монархии Фердинанда (Фернандо) VII, опасения, что монархическая Испания сможет при политической поддержке европейских монархов попытаться восстановить свой колониальный контроль над возникшими после наполеоновских войн независимыми республиканскими государствами Латинской Америки — Мексикой, Соединенными провинциями Ла-Платы (ныне Аргентина), Чили, Перу, Колумбией (независимым стало и королевство Бразилия — от Португалии). А также территориальные притязания России на северо-западное побережье Северной Америки (включая тихоокеанские острова близ побережья).

В ходе Веронского конгресса, созванного по инициативе авcтрийского императора Франца II (20 октября — 14 декабря 1822 года), сооснователи Священного союза Россия, Австрия и Пруссия, во-первых, поддержали планы французского короля Людовика ХVIII восстановить в революционной Испании абсолютистский режим (что, кстати, год спустя французам удалось); во–вторых, хотя и с разными формулировками, но выступили против признания независимости латиноамериканских государств; в-третьих, выступали за то, чтобы французская интервенция распространилась и на испанские владения в Новом Свете. Впрочем, решение по вопросу о независимости бывших испанских колоний конгресс принять не смог из-за различия позиций участников — Англия и отчасти Франция были против восстановления Испанией какого-либо реального контроля над бывшими колониями.

Понятно, что попытки европейских монархов проигнорировать новую реальность в Латинской Америке никак не устраивали американских политиков, желавших наладить отношения с новыми независимыми республиками.

Отдельно о «русском следе». «Русская Америка», хоть и крайне малочисленная по населению, как известно, включала Аляску, Алеутские острова, архипелаг Александра и поселения на тихоокеанском побережье современных США (Форт-Росс) и на Гавайях. Соединенные Штаты, однако, были всерьез обеспокоены территориальными притязаниями России, в частности, Указом от 4 сентября 1821 года императора Александра I. Он расширял российские владения в Америке до 51-й параллели, закреплял владение островами на севере Тихого океана, Аляски и западного побережья Америки, а также регламентировал ведение торговли и осуществление рыбных промыслов представителями других государств на данной территории. Впрочем, как выяснилось позже, реализовать эту регламентацию России не удалось — слишком сильным было недовольство других держав.

В направлении сферы влияния

А далее, примерно с 40-х годов ХIХ века, по мере укрепления американской государственности Доктрина Монро постепенно превращается в идейно-политический повод исключительности экспансии США в Новом Свете и провозглашения Западного полушария сферой влияния США. По итогам дипломатических и вполне реальных войн с Мексикой 40-х годов США аннексировали свыше половины территории этой страны: нынешние американские штаты Калифорния, Техас, Невада, Юта, Нью-Мексико, части Аризоны, Колорадо, Вайоминга, Канзаса и Оклахомы. Причем президент Джеймс Полк, кстати, впервые произнесший в 1845 году словосочетание «Доктрина Монро», ссылался на нее как на обоснование американской аннексии Калифорнии перед якобы «угрозой» ее захвата европейской державой — Великобританией.

Кстати, по мнению исследователя этой доктрины Андрея Исэрова, «окончательно термин «Доктрина Монро» вошел в повсеместный обиход с резолюцией, предложенной сенатором от Мичигана Льюисом Кассом 18 января 1853 г.», в ней со ссылкой на Доктрину Монро говорилось, в частности, что любое посягательство на кубинский статус-кво со стороны европейских государств надо рассматривать как недружественный акт.

Дальше — больше. В мае 1870 г. президент Улисс Грант призывал Сенат присоединить Доминикану — тоже ссылаясь на Доктрину Монро (правда, получил отказ). После же победы в войне с Испанией к США присоединили в 1899 году Пуэрто-Рико, а в 1901 году установили протекторат над Кубой. Тоже, как бы в духе Доктрины, формально сменив европейского владельца на американского.

Отдельного разговора требует так называемый the Roosevelt Corollary — «следствие» Рузвельта из Доктрины Монро. Это заявление президента США Теодора Рузвельта в его послании Конгрессу в 1904 году считают важным расширением Доктрины Монро, позволяющим Штатам вмешиваться при необходимости во внутренние дела стран Латинской Америки.

Дальнейшая трансформация

Все более откровенный американский экспансионизм в Западном полушарии и окончательное превращение оборонительной и антиколониальной доктрины в свою противоположность вызывал озабоченность и критику со стороны как латиноамериканских, так и европейских стран, что, несомненно, стало мешать продвижению внешнеполитических интересов США за пределы Американского континента. Особенно после участия США в рядах Антанты в Первой мировой войне. Стало понятно, что пора выходить из «американского гетто» в полноценную мировую политику. Тем более что сильно возросшая финансово-экономическая и военно-политическая мощь страны стала это позволять. Президент Вудро Вильсон предложил распространить принцип невмешательства изначальной Доктрины Монро на весь мир, а затем сформулировал доктрину «Демократии для мира», идеи которой легли в знаменитые 14 пунктов, в которых, в частности, провозглашалось, что отношения между государствами должны строиться на основе прав наций на самоопределение и автономию, и которые анонсировали создание наднациональной структуры для разрешения споров и предотвращения конфликтов, ставшую вскоре Лигой Наций. Это означало выход США из состояния изоляционизма (правда, временный) и глобализацию их политики.

В годы холодной войны были попытки использовать «антиконтинентальные» идеи Доктрины Монро как аргумент против советского — и шире — коммунистического влияния, при этом особо не педалируя их, учитывая негативное отношение к Доктрине неспокойных стран Латинской Америки, стимулирующее их антиамериканизм.

А в ноябре 2013 года госсекретарь США Джон Керри заявил в штаб-квартире Организации американских государств, что, мол, «эра Доктрины Монро завершилась». Что, впрочем, многими экспертами было воспринято как преждевременное заявление.

И они, увы, оказались правы. Идея ее реанимации муссировалась среди сторонников Трампа еще в его первую каденцию, а в ноябре 2025 года в новой «Стратегии национальной безопасности США» уже содержались в стилистике MAGA призывы «вновь подтвердить и проводить Доктрину Монро, дабы восстановить американское превосходство в Западном полушарии». А затем — захват президента Венесуэлы Николаса Мадуро, угрозы в адрес Колумбии и Кубы и трикстерское объявление Трампом «доктрины Донро» (Donroe doctrine), которая, мол, пошла дальше Доктрины Монро.

Но это требует дополнительного осмысления и отдельного рассказа.