Лента новостей с утра. Оттуда уже давно почти ничего хорошего и доброго не приходит. Но привычка. Каждый день ждешь какого-то просвета, хоть где-нибудь, но пока становится только темнее. Не брезжит ничего на горизонте мира в этом смысле. И думаешь только: Господи, помоги не свихнуться. Шарик земной вот-вот с оси слетит, все горит и ненавидит, сильные мира сего в сам мир играют, как на ставках. Речь идет о еще одном дне с тысячами погибших и изувеченных, при этом у одного это сделка, у другого особый цивилизационный путь, а третий разбой и вранье едва ли не причисляет к лику святых.

Как там пел БГ*: «Остерегайся говорить о святом». Долго думал над этими словами и понял, что в мире подмены понятий это весьма дельный совет. Правда, ненадежный. Ну так и у него это предостережение надо читать наоборот и жить тоже. Иначе, если замолчишь и сделаешь вид, что не знаешь, о чем речь, станешь и сам частью этой боли и пустоты.

Другое дело, как и что говорить. В этом смысле у меня сложностей с возможностью говорить нет. Пожалуйста, хоть на площадь Республики выходи и говори, что тебе вздумается. Но это не исцелит того, что сейчас реально болит во мне самом. Значит, разбираться в проблеме нужно сначала, наверное, не выходя их дома. Из своей клети. С лентами новостей, злостью, раздражением, отчаянием и страхом. И ожиданием.

Я много и долго думал о том, что же такое надежда для меня. О чем она?

Надежда, наверное, все-таки не просто ожидание. А еще и некоторые действия. А то выйдет, что «я сам из тех, кто спрятался за дверью». И праздник жизни окажется лишь эхом из далекого сна, где на пустой улице, которая еще мгновение назад была наполнена смехом и радостью, чудом и счастьем, ты остался один. Да, вокруг блестяшки от хлопушек, фантики, шарики и следы в темном небе от праздничного салюта, но все это уже переместилось туда, за поворот, в конец улицы.

И ты побежишь туда, чтобы скорее догнать этих радующихся, но с каждым метром будешь понимать, что до поворота расстояние не сократилось, а только еще больше увеличилось. А следы былого тают в наступающем, но никогда уже не наступившем рассвете. Серость с проблесками света и одиночества. Тут бы и прийти в ужас. Но знаете, что такое надежда? Вот в этих конкретных сумбурных проблесках света. В том, что они есть. Эти самые проблески.

Давайте подумаем о том, что есть и в нашей реальности эти самые проблески. И что лететь опрометью за поворот со счастьем сейчас не надо. Этот поворот сам будет приближаться. И приблизится однажды. Да все дело в том только, чем и кем мы сами будем перед этим поворотом. Надо ли нам будет туда?

Царство Небесное берется усилием. Но знаете, ведь это усилие не про взятие штурмом и не вламывание в дверь. Та самая улица со следами праздника и серыми лучами просвета — иногда ведь всего лишь наша собственная душа. В этих буднях. Со страхом, болью, разочарованиями, злостью, тоской. Тьма — это они. А проблески? А проблески — это присутствие здесь и теперь с нами Того, кто на этой улице незаметно остался, покинув торжество. Потому что торжество уже не нарушится, никуда не денется и никогда не прекратится, Он это знает. И потому остался здесь со мной. Пока я не промою глаза.

Потому что серость и полумрак моего видения — это не то, что вокруг, а то, что сейчас с моими глазами. Да, вокруг тоже зима, и холодно, и очаг даже не то чтобы погас, а почти и не горел вовсе, но я здесь. И теперь мне что-то надо делать, чтобы привести в порядок эту самую, как мне казалось, оставленную Праздником, улицу. А надежда — это то, что я вижу, что мне надо попробовать начать делать. И начать надо с угла, в котором живет и дышит холодом мой страх.

Клайв Льюис некогда писал:

Может, самое время теперь начать со своей стороны улицы? И начинать с себя? Возможно же ведь и так, что ты принял за следы прошедшего мимо тебя праздника еще всего лишь только его анонс.

А теперь пора. Ночью и вечером в Ереване январь, а днем, когда светит солнце, — апрель. Настоящий. По календарю его еще нет, но он здесь. И он уже совсем недалеко на самом деле. Все дело в надежде.

* Минюст РФ считает «иноагентом».