В северных районах Тегерана — там, где обычно тише, богаче и безопаснее, — по вечерам снова слышны крики. Не через соцсети и не через мессенджеры: интернет отключен. Люди выходят на улицы по звуку громкоговорителей. Кто-то выносит мегафон, кто-то кричит из окон, передавая сигнал дальше. С шести до семи вечера город наполняется голосами.

«Так они координируются сейчас, — говорит Вахид, иранский фотожурналист, живущий в изгнании. — Без интернета, без связи. Просто выходят. И их слишком много, чтобы это можно было быстро подавить».

С Ираном по-прежнему нет связи: не только интернет, но даже мобильная связь контролируется властями. Более-менее актуальную информацию можно узнать лишь у тех, кто сейчас выехал из Ирана и поддерживает контакты с теми, кто остался внутри страны, получая сообщения из Тегерана через спутник — от друзей, коллег, родственников. Иногда с задержкой в два дня: Starlink работает нестабильно, глушат мобильную связь, районы по очереди «зачищают».

О том, что происходит в Тегеране, «Новая газета» поговорила с основателем международной некоммерческой организации La Republica De la Felicidad Community, выходцем из Ирана Парса Й, и журналистом Вахидом Мирзаи, который уехал из Ирана в Армению более двух с половиной лет назад после тюрьмы и систематического преследования.

«Дальше так жить невозможно»

История Вахида началась задолго до нынешних протестов. В 2019 году он пришел на небольшое культурно-политическое мероприятие в Тегеране, где собрались известные представители интеллектуальной среды. Он делал свою работу — снимал. Через несколько часов его арестовали.

Без суда, без обвинения, без объяснений его отправили в тюрьму Фаша Фуйе в Тегеране. Там он провел 22 дня. «Меня просто привезли и посадили. Никто не сказал, за что и на сколько», — вспоминает он. Освободили под залог.

После этого в его досье появилось негласное, но решающее клеймо: «политический». Работу в редакциях он потерял. Даже когда он позже устроился фотожурналистом в издание Hamdeli, давление не прекращалось. Его не пускали на официальные мероприятия, за ним следили, вызывали на «беседы».

«Я понял, что моя профессия в Иране для меня закончена», — говорит он.

По словам источников Вахида,

«Они стреляют не только по людям, — рассказывает Вахид со слов очевидцев. — Они стреляют по машинам, по витринам, просто по улицам. Без предупреждений».

Источники утверждают, что среди силовиков есть люди, говорящие на арабском, что вызывает вопросы у местных: в центре Тегерана это нехарактерно. Это усиливает ощущение, что режим использует любые доступные силы для подавления протестов.

По данным Reuters, официальные источники говорят примерно о 2000 погибших. Вахид и его собеседники называют эту цифру существенно заниженной, утверждая, что по неофициальным оценкам внутри страны счет жертв к середине недели мог идти уже на десятки тысяч. «Такого масштаба убийств не было ни в 90-е, ни в 2000-е, ни в 2019-м, ни в 2022-м», — говорит он.

Один из самых тяжелых элементов рассказа — судьба задержанных. По словам Вахида, молодых протестующих, особенно подростков и людей в возрасте около двадцати лет, часто арестовывают, заставляют подписывать бумагу с обещанием «больше не участвовать», а затем якобы везут домой.

«Но иногда их просто высаживают по дороге и расстреливают», — говорит он, подчеркивая, что эта информация требует дальнейшей проверки, но поступает из нескольких независимых источников.

У самого Вахида двое близких друзей пропали без вести. Их нет ни в списках задержанных, ни среди официально погибших. «Мы не знаем, живы ли они», — говорит он.

Чтобы понять, почему люди готовы идти до конца, Вахид предлагает вернуться почти на полвека назад — к 1979 году, когда Исламская революция задала новый вектор развития Ирана. Исламизация не была одномоментной: она шаг за шагом проникала в образование, право, быт, культуру, прессу.

Каждое новое поколение жило в чуть более узких рамках, чем предыдущее. Ограничения нормализовывались, насилие институционализировалось, протесты подавлялись волнами — но система оставалась.

В 2022 году лозунг Woman, Life, Freedom стал моментом коллективного прозрения, но не финалом. Сегодняшние протесты — это не вспышка, а результат 47 лет накопленного давления на фоне экономического коллапса.

«Дело уже не только в свободах, — говорит Вахид. — Людям нечего есть. Они выходят не потому, что кто-то их позвал, а потому что дальше так жить невозможно».

Представители диаспоры особенно болезненно воспринимают сигналы извне. В середине января Дональд Трамп публично обратился к иранцам с призывом продолжать протесты и заявил, что «помощь уже в пути». Однако он не уточнил, что именно имеет в виду, и отказался конкретизировать меры поддержки.

Спустя несколько дней тон изменился.

Для Вахида это не стало неожиданностью. Он называет Дональда Трампа самым непредсказуемым президентом, отмечая, что его заявления о переговорах и отказе от них постоянно противоречат друг другу. На этом фоне обещания внешней поддержки внутри Ирана все чаще воспринимаются как пустые сигналы, за которыми не следуют реальные действия.

Тегеран, в свою очередь, использовал эти заявления как доказательство «внешнего заговора», обвинив США в подстрекательстве к беспорядкам, что лишь усилило давление на протестующих и меньшинства.

Судьба религиозных меньшинств — отдельная, почти невидимая часть этой истории. По словам Вахида, армянская община в Иране сегодня живет в условиях сильного давления и страха. Людей предупреждают не говорить о погибших, не называть имен и не общаться с зарубежными СМИ.

Вахид рассказывает, что официально подтвержден как минимум один случай гибели — 17-летний юноша из Тегерана. При этом, по неофициальной информации, которой делятся родственники и близкие, число погибших среди армянской общины может быть значительно выше — сперва речь шла о семи, а затем и о десяти людях. Имена погибших, по его словам, боятся называть даже внутри семей.

Он также отмечает, что представители армянского духовенства призывают общину к молчанию, опасаясь, что любое распространение информации может привести к усилению давления со стороны властей. В результате истории меньшинств нередко остаются за пределами публичного внимания даже на фоне массовых протестов.

«Они нас достанут в любой стране»

Давление не ограничивается границами Ирана. Накануне иранские граждане, проживающие в Армении, планировали провести акцию протеста у посольства Ирана в Ереване. По словам участников, все необходимые разрешения были получены заранее. Однако, когда люди пришли, оказалось, что в демократической Армении, где по закону не требуется разрешения на митинг, — шествие запретили.

«Как это запретили? — переспрашивает персидская девушка на английском и добавляет, не дожидаясь ответа: — Это значит, что исламисты управляют правительством Армении!» Она переехала в Армению из Ирана два года назад, вся семья осталась в Тегеране. «Последние дни с родными нет никакой связи. Я не знаю, живы ли они, но понимаю, что они вышли на протесты». Организаторы повели людей встать напротив посольства через дорогу, отряд полиции быстро дислоцировался, чтобы перекрыть митингующим доступ к зданию посольства. По ощущениям, полиции больше, чем пришедших на митинг. Люди скандируют на фарси: «Король Пехлеви», «Свободный Иран». Полиция окружила скандирующих, оставив один проход обратно в сквер. Идем туда.

«Братья и сестры! — раздалось в мегафон на английском языке. — Я как гражданин Америки стою вместе с вами за свободный Иран, за правду, за победу над страхом…» И продолжает говорить что-то про христианские ценности, толпа очень вежливо его слушает, совершенно, правда, непонятно, почему вдруг он решил выступить. В конце своей речи призвал не нарушать закон и не пытаться пройти шествием по городу. «А кроме того, что он американский гражданин, он кто?» — спрашиваю у знакомого перса. «Мормон, скорее всего, но среди нас много христиан, если им его речи помогают, пусть говорит». Спустя два часа небольшая группа людей будет вместе с ним молиться, пока другие участники будут требовать отставки правительства и посла.

Часть митингующих в масках, чтобы не распознали лицо. Пожилые участники все с открытыми лицами. «Мне нечего бояться, — говорит мне одна из них, — я жду, когда падет режим, уже 47 лет. Как только мы его свергнем, я вернусь». В Армении она живет 10 лет. «Мы все вернемся! — говорит девушка в маске, стоявшая рядом с нами. — Все персы со всего мира вернутся одним днем». Рассказывает, что ее иранские друзья в Италии получили от местного посольства Ирана на электронную почту письмо с предупреждением, чтобы не выходили на митинги.

Становится действительно не по-еревански холодно, но люди не расходятся. Полиция объявляет в мегафон, что если кто-то еще сделает шаг вперед, то они начнут арестовывать.

Несколько человек немедленно делают шаг, и их очень грубо, заламывая руки назад, винтят и тащат в полицейские машины. В эту же минуту вся толпа становится на обледенелую землю на колени и поднимает скрещенные руки, как будто они связаны. Один из митингующих на английском, чтобы было понятно журналистам, говорит об убитых мирных гражданах, о том, что нынешние иранские власти убивают детей любого возраста, что сейчас происходит геноцид, но весь мир молчит. И даже сейчас на мирном митинге вместе с иранцами нет армян. Все журналисты стоят перед преклоненной толпой, за нами оградительные ряды полиции — ужасно некомфортно. Передо мной на коленях стоит женщина лет семидесяти, она слушает речь мужчины и плачет.

Несмотря на холод, митинг продолжался 3 часа и закончился, только когда одной из женщин стало плохо с сердцем. Организаторы решили, что будут добиваться от властей Армении разрешения на шествие в ближайшие дни.

«Вы должны оплатить пулю, которую мы потратили»

Парса Й тоже получает информацию из Тегерана через Starlink.

— В стране активно больше 100 000 устройств, и только через них можно узнать, что происходит. У нас нет доступа к родственникам — телефонная связь и интернет заблокированы. Иногда кто-то поднимает трубку, но это не наши родные, а представители разведки. Корпус стражей исламской революции (КСИР) полностью контролирует связь и не позволяет соединиться. Иногда люди внутри страны получают пропущенный вызов, и им удается перезвонить. Но извне в Иран вы не можете дозвониться, вы даже не можете открыть веб-сайты с доменом Ирана, поэтому даже посольства Исламской Республики парализованы, они не могут обрабатывать никакие документы.

— Когда началась цифровая блокада?

— 9 января. Сначала интернет замедлили, потом полностью отключили. В некоторых городах, включая Тегеран, отключали даже электричество, чтобы посеять панику и страх. Когда стало ясно, что информация не выходит, они начали стрелять.

На днях (12 января) я встречал женщину с детьми из Мешхеда (крупный город в Иране), она мне показала видео — у нее на глазах расстреляли машину со всей семьей. У нее были видеодоказательства тел, сложенных друг на друга на улицах, на обочинах, иногда в зданиях банков. Семьи звонят на телефоны погибших — они продолжают звонить в карманах тел. Мы думаем, что в тюрьмах убивают и политических заключенных — с ними давно нет связи.

И еще: нужно заплатить за пулю, которой убили вашего любимого человека. Власти говорят: «Вы должны оплатить пулю, которую мы потратили». Это подтверждено многими случаями.

— Это проявление особого цинизма или у нынешней власти заканчиваются деньги?

— Самая ужасающая часть этих 47 лет тирании была в том, что иранцы всегда должны были платить. Исламская Республика — это единственный тиранический режим в регионе, в Западной Азии и в мире, который платит другим странам, а не получает. Они платят за поддержку. Например, с Китаем у них есть контракты на рыболовство на юге, на почву, на порты. Исламская Республика всегда платила: Хезболле, ХАМАС, Боко Харам в Нигерии, хуситам в Йемене, Хашд аш-Шааби в Ираке, Асаду в Сирии. Иранские деньги всегда уходили. Ничего не приходило. На прошлой неделе прошла информация, что они отправили два самолета с золотом в Москву. Зачем вы отправляете из Тегерана золото в Москву? Либо вы создаете актив для себя в России на случай, если вы переедете туда, либо вы ожидаете, что Москва сделает что-то для вас. Так что дело в том, что ничего не приходило в Иран, оно всегда уходило наружу. Вот почему они пусты, у них кончились деньги.

— Если данные, сколько людей арестовано и что происходит в тюрьмах?

— Мы не знаем, сколько точно людей в тюрьме. Конечно, это тысячи и тысячи. И мы не знаем судьбу оппозиционеров, которые были в тюрьме до этого. Раньше у нас были голосовые сообщения или записки, выходящие из тюрьмы и публикуемые. Но уже три недели нет новостей. Может быть, сейчас, когда хаос, их убили.

— Кто участвует в подавлении протестов?

— Сейчас это не полиция. Это КСИР и наемники из Ирака. Полиция больше не хочет убивать. Эти люди — идеологические фанатики, готовые стрелять за деньги или из веры.

— Почему вы называете это не протестом, а революцией?

— Потому что люди не требуют реформ. Они требуют конца режима. Два послания: «Режим должен уйти» и «Пехлеви вернется». Это звучит по всей стране. Народ впервые един — все хотят падения Исламской Республики. Не важно, к какой группе вы принадлежите, потому что Иран — очень смешанное общество, за республику ли вы или за монархию — это на потом. Мы решим на национальном референдуме. Есть только два послания миру: вы должны уйти, он должен прийти. Вот и всё. Его Королевское Высочество Наследный Принц готовится вернуться и войти в Иран для последней битвы.

«Впервые есть надежда»

Парса надеется, что революция победит:

— Сейчас каждый час на счету. У страха есть предел. Когда убивают слишком много, люди уже не могут вернуться домой. Это не закончится, пока режим не падет. На этот раз у революции есть план и лидер. И у нас впервые есть надежда.

Верит ли в падение режима Вахид? Он отвечает утвердительно, отмечая, что, по его убеждению, этот процесс неизбежен — вопрос лишь в том, когда он завершится и какой ценой.

По его словам, протесты продолжаются без единого центра или лидера, к которому можно было бы свести ответственность или применить точечное давление. Люди выходят на улицы не по призыву конкретных фигур, а потому что, как он говорит, больше не могут жить в нынешних условиях.

Он подчеркивает, что без внешнего давления на иранские власти протесты могут затянуться и привести к еще большему числу жертв. При этом он убежден, что внутри страны этот процесс уже невозможно полностью остановить.

И пока международные лидеры колеблются между заявлениями и отсутствием реальных действий, в Тегеране каждый вечер снова звучит мегафон.

Без интернета. Без гарантий. И почти без свидетелей.

Анна Еганян, Анна Качуровская