После атаки дрона в феврале 2025 года в защитном сооружении над четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС образовалась дыра. Пострадала арка, которая была надстроена над саркофагом и по проекту должна была прослужить сто лет. Почти весь год МАГАТЭ исследовало проблему, а в декабре опубликовало отчет с оценкой ущерба: арка повреждена, ее функция нарушена, но пока утечки радиоактивных веществ не зафиксировано. При этом стабильность «основного укрытия», построенного в 1986 году «в сложных условиях и наспех», не гарантирована, запланированные на нем работы откладываются на неопределенный срок, а следующее попадание дрона или даже просто взрыв рядом с АЭС могут привести к катастрофе. Что произошло на Чернобыльской АЭС, чего следует опасаться, что это вообще такое — боевые действия рядом с «мирным атомом», объясняет эксперт по ядерной энергетике, инженер-физик Андрей Ожаровский.

— Размер дыры над четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС — четыре на шесть метров, но выброса радиации нет. Что именно пострадало и насколько серьезно? Чем это опасно, чего опасается МАГАТЭ сейчас и в будущем?

— Мы не можем что-то утверждать о происхождении дрона. Но ясно, что дрон был боевой, с взрывчаткой, не разведывательный. И он врезался в это огромное сооружение. Дальше мы должны договориться о терминах. Саркофаг — это то, что было построено в 1986 году из бетонных блоков и прикрыло развалины, по сути — кратер на месте четвертого энергоблока Чернобыльской атомной станции.

Строили его почти 40 лет назад с большим героизмом, в серьезных радиационных полях, то есть люди переоблучались. Задача была — прикрыть этот кратер от зимних осадков, потому что там остались топливосодержащие массы. То есть в 1986 году был взрыв реактора, который часть опасных радиоактивных веществ выбросил в окружающую среду, они до сих пор лежат в лесах, полях, а часть этих веществ осталась в развалинах взорвавшегося энергоблока. И вот эти развалины в 1986 году были прикрыты бетонным саркофагом. Но сразу было понятно, что этот саркофаг не вечен, со временем он будет ветшать.

И вот над этим саркофагом придумали надстроить второй объект — арку. Не в аварийном порядке, а именно как меру предосторожности. Это очень редкий случай, когда в атомной промышленности что-то делают до того, как жареный петух клюнул. Международное сообщество, понимая, что когда-нибудь истечет срок жизни внутреннего саркофага и тот начнет разрушаться, придумало такую арку. Вот именно в этой арке образовалась дыра в результате атаки дрона.

— Иначе говоря, до февраля 2025 года четвертый энергоблок был под «двойным одеялом»?

— Да, это «матрешка».

— А внутренний саркофаг спустя 40 лет уже начал разрушаться?

— Вовсе нет, он пока стоит. То есть нет такого, что внутри падают бетонные плиты и так далее. Но понимая, что рано или поздно это будет происходить, на него придумали надвинуть арку, ее официальное название — новый безопасный конфайнмент, НБК. От слова confine — «держать внутри». Это очень сложное сооружение. Оно считается самым крупным подвижным сооружением, которое человечество сделало за всю свою историю.

— Почему его называют аркой? Это сооружение герметичное или оно именно, как арка, имеет «вход» и «выход»?

— У этой штуки было много задач, но в первую очередь она должна быть герметичной. Для чего это нужно? Как я уже сказал, было ясно, что со временем внутренний саркофаг начнет разрушаться, бетонные блоки могут полететь туда, где находятся топливосодержащие массы, при этом возможны пыление и вторичный выброс радиоактивных веществ. Чтобы этого не допустить, придумали очень дорогую и, на мой взгляд, очень хорошую идею: накрыть все это аркой, которая будет не только защищать от снега и воды, но и в первую очередь герметизировать помещения.

Арка двойная. Между внешней и внутренней оболочками создана система разрежения воздуха, работают насосы, то есть это активная система, а не просто крыша над старым саркофагом.

Второе назначение арки — создать условия для демонтажа саркофага. И там предусмотрены конструкции, при помощи которых в отдаленном будущем, не сейчас, а лет через 10‒20, начать разбирать внутренний саркофаг, а не ждать, пока он начнет разрушаться сам. Тогда должно остаться единственное укрытие — вот это внешнее. Не ждать, пока полетят радиоактивные вещества, а заранее создать укрытие — герметичное и, повторю, активное, с откачкой воздуха из пространства между оболочками. Ему давали гарантию на 100 лет. Предполагалось, что ни один радиоактивный атом оттуда не вылетит.

Все это стоило огромных денег. Я не видел полного анализа стоимости, но мне попадались оценки в полтора-два миллиарда евро. Строило это международное сообщество вскладчину, потому что катастрофа общеевропейская. Ведь в 1986 году взорвался старый советский реактор, той страны уже нет, и получалось, что Украина осталась один на один с опасным объектом. Арку создали в 2016 году и установили в 2018-м. Финансировал это Европейский банк реконструкции и развития при финансовом участии многих стран мира, включая США и Японию.

— Дыра образовалась во внешнем слое арки или арка пробита насквозь?

— МАГАТЭ четко сказало, что нарушена герметичность, значит, дыра насквозь. Туда прилетело 30 килограммов взрывчатки, и кроме того, что образовалась дыра, там загорелась теплоизоляция. Понимаете, когда арку строили, никто не думал, что она будет подвергнута ударам боевых средств разрушения. Горючие материалы там были, и какая-то часть теплоизоляции выгорела.

Насколько я понимаю, первоначальную спасательную операцию Украина быстро провела, то есть «заплатка» там поставлена. Арка не герметична, но нельзя сказать, что в нее задувает ветер или падает снег. Сейчас задача — восстановить в полном объеме герметичность. А это уже требует, во-первых, денег, во-вторых, более серьезного проекта.

— Их снова придется вести в условиях облучения?

— Все-таки это будут работы в условиях радиационных полей, то есть придется залезать внутрь. Я не обладаю информацией, можно ли находиться конкретно в том месте, которое продырявлено. Там, под аркой, достаточно странная ситуация: в каких-то местах довольно сильный радиационный фон, где-то он меньше. То есть я не могу сказать, что вот любой человек зашел внутрь арки — и сразу облучается насмерть, такого, конечно, нет.

— Но сотрудники МАГАТЭ наверняка ведь измерили фон конкретно в этом месте?

— В отчете этого нет.

— Они дыру-то видели? Или отчет писали «на удаленке»?

— Наблюдатели МАГАТЭ постоянно находятся на каждой украинской АЭС, в том числе на Чернобыльской. И на месте аварии инспекторы МАГАТЭ были. Думаю, существует еще технический отчет, который не опубликован, я его найти не смог. Но есть конкретные выводы. Первый — арка больше не выполняет своих функций. То есть зря потратили полтора миллиарда, можно было просто навес построить. Второй — несущие конструкции не повреждены.

— Кроме четвертого, на ЧАЭС есть еще три энергоблока, которые не взрывались. Они выведены из эксплуатации, но насколько они опасны в условиях, когда там дроны летают?

— Первый, второй и третий энергоблоки после взрыва четвертого еще продолжали работать — Советскому Союзу, а потом Украине нужна была электроэнергия. Если не ошибаюсь, последний из них был остановлен в декабре 2000-го.

Сейчас из них ядерное топливо выгружено, и это хорошо, потому что нет основной проблемы. Но остался графит. Это реакторы графитовые. Это огромный цилиндр высотой примерно семь и диаметром 12 метров, сложенный из графита, который за время работы реакторов стал радиоактивным. Там образовался радиоактивный углерод — 14С. Обычный углерод, из которого мы с вами состоим, это 12С, а 14С — изотоп, который особенно активно накапливается в такого типа реакторах, период его полураспада — примерно 5370 лет, его надо изолировать от окружающей среды.

Оставшиеся графитовые сооружения стабилизировали. Украина приняла такой промежуточный способ вывода их из эксплуатации: первоочередные работы провести сразу, то есть вытащить топливо и сами каналы, циркониевые трубы, дальше стабилизировать строительные конструкции, убрать верхние металлические этажерки над каждым блоком и поставить новую крышу прямо на бетон. Сделано это было 10‒15 лет назад в расчете на то, что простоит 50 лет. За 50 лет произойдет радиоактивный распад многих менее долгоживущих, чем 14С, элементов. На это время оттуда предполагалось уйти, продолжать наблюдение, а потом вернуться, чтобы разбирать графит.

Ровно наоборот поступает Литва. Литве досталось два реактора РБМК-1500 — «чернобыльского» типа, и она уже сейчас их разбирает. Интересно посмотреть, как это пойдет у Литвы, какие возникнут проблемы, потому что в России в общей сложности было построено и введено в эксплуатацию 11 реакторов типа РБМК-1000: четыре — на Ленинградской АЭС, три — на Смоленской, четыре — на Курской, пятый, к счастью, там не был запущен. По два реактора на Ленинградской и Курской АЭС уже остановлены, остальные будут выведены из строя в ближайшие 10 лет. России такие работы по выводу из эксплуатации, по разборке таких реакторов еще предстоят.

— Реакторы этого типа потенциально опасны?

— Конечно, опасны. А откуда они вообще взялись? Из реакторов — наработчиков плутония, которые действовали, во-первых, на комбинате «Маяк» в Озёрске, во-вторых — на Сибирском химическом комбинате под Томском, в-третьих — на Горно-химическом комбинате в Красноярском крае.

— Комбинат «Маяк» — это Кыштымская авария 1957 года с жуткими последствиями?

— Совершенно верно. Там были реакторы, и там было производство плутония, его выделяли из облученного в реакторах урана. Хранилище отходов, образовавшихся при этом, и взорвалось в 1957 году. Взрыв на производстве по выделению плутония в Северске произошел в 1993 году. Там остались уран-графитовые реакторы, на основе которых позднее и разработали злополучный РБМК-1000. Те реакторы не вырабатывали электроэнергию, их задачей было производить плутоний. И там Росатом принял концепцию захоронения на месте:

— Зато люди — это не так дорого, а опасность — когда это еще будет, разгребать придется следующим поколениям. Такая идея?

— Да-да, арку за полтора миллиарда евро над остановленными реакторами ЛАЭС точно никто строить не будет.

— Давайте вернемся к «выжившим» чернобыльским реакторам. Они выведены из эксплуатации, из них выгружено топливо, но насколько они опасны?

— Первый, второй и третий реакторы, как и другие объекты Чернобыльской зоны, представляют радиационную опасность. Там содержатся радиоактивные вещества.

— И если туда что-то попадает, если возникает пожар, то что происходит с этими веществами?

— Один из худших сценариев — разлет радиоактивного вещества. Конечно, без ядерного топлива это уже не повторение Чернобыля, там не будет короткоживущих изотопов, там не будет радиоактивного йода — 131I, это один из главных чернобыльских убийц. Другой худший сценарий — если удастся поджечь графит. Здесь я не специалист, знаю только о спорах специалистов: будет ли снова графитовый пожар при попадании такого-то средства поражения? Радиоактивный графит — материал горючий. Такого масштаба разброса при графитовом пожаре не будет, но опасность будет представлять тот самый радиоактивный углерод 14С.

— С тех времен, когда Чернобыльская АЭС действовала, там осталось хранилище отработавшего ядерного топлива. Какую опасность оно представляет в ситуации боевых действий?

Да, топливо находится в толстостенных бетонных контейнерах, то есть, грубо говоря, от оружия небольшого калибра оно защищено…

— В советской школе нам объясняли, что на АЭС все защищено от падения самолета.

— Сожалею, но вас обманывали. Нет такой советской атомной станции, на которой защитный колпак выдерживал бы падение современного пассажирского самолета. Реакторы разные бывают, защитная оболочка у них разная. По новым реакторам, в частности по тому, что Росатом построил в Беларуси, есть официальный ответ: он выдержит падение самолета массой не более 5,7 тонны. Это кукурузник Ан-2. Падения обычных среднемагистральных самолетов массой примерно от 40 до 100 тонн защитный колпак, конечно, не выдержит.

Это в целом важный вопрос. На Кольской АЭС полностью отсутствует защитная оболочка, вообще нет колпаков. Ленинградская, Курская, Смоленская на реакторах РБМК — защитные оболочки полностью отсутствуют. Новые проекты ВВЭР-1200 — выдержат падение самолетика массой не более 5,7 тонны. И на Ростовской станции с реакторами ВВЭР-1000 на общественных слушаниях ответ был такой же — 5,7 тонны.

— Ростов — это ведь не то чтобы совсем далеко от зоны боевых действий.

— Я несколько раз там на слушаниях спрашивал, что будет, если упадет что-то большей массы. Они отвечали: это запроектная авария. В переводе на русский это означает: катастрофа. У них есть разные сценарии: если самолет, то куда он упадет крылом, что с двигателем и так далее. Если коротко сказать, защитная бетонная оболочка при падении на нее тяжелого самолета может и не получить сквозных пробоин, но из-за удара начнут сыпаться бетонные глыбы на реактор, на трубопроводы, на насосы. Причем с большой высоты. Защитная оболочка — она же защищает от ветра, от урагана. Но не от падения самолета и не от обстрела.

— Вы упомянули военные ядерные объекты. Во время 12-дневной войны в Иране ядерные объекты в Фордо и Исфахане США атаковали противобункерными бомбами, каких больше ни у кого нет. Так защищены только иранские ядерные объекты? Или можно защитить и мирные электростанции?

— В Иране некоторые военные ядерные объекты находятся под землей. В России на Горно-химическом комбинате под Красноярском реакторы и завод по выделению плутония расположены так же, как в Иране, то есть в горе, под защитой горных пород. А все мирные атомные станции находятся на поверхности. Да, некоторые реакторы прикрыты толстостенным бетоном, но бетонобойные снаряды есть в арсенале любой армии.

— В Украине кроме Чернобыльской есть еще несколько атомных станций: действующие Ровенская, Хмельницкая, Южноукраинская плюс Запорожская АЭС, которая сейчас приведена в состояние холодного останова, но она крупнейшая в Европе, шесть энергоблоков. Насколько они опасны, если учесть, что только Хмельницкая и Ровенская находятся далеко от зоны боевых действий?

— Они все одинаково уязвимы.

— Давайте добавим, что мы не знаем, последствия чьих это ударов. В Израиле в таких случаях говорят: ВВС Лихтенштейна.

— Да-да, вот эти «ВВС Лихтенштейна» летают, при этом в отношении ударов по АЭС пока все-таки соблюдается некое «водяное перемирие». Кроме того инцидента с аркой Чернобыльской АЭС, который мы обсуждаем и который мог быть случайностью, пока целенаправленного причинения ущерба атомным станциям я не вижу. Были налеты на инфраструктуру, на линии электропередачи, на распределительные устройства — на трансформаторы, которые выдают мощность, но это в рамках атак на энергетическую инфраструктуру.

— Я спрашиваю о таких вот вероятных случайностях, как с аркой на ЧАЭС.

— Что-то тяжелое может прилететь точно так же и на российской стороне. Совсем недалеко от зоны боевых действий стоит Курская АЭС. Там нет никаких бетонных оболочек. И стоят «чернобыльские» реакторы РБМК. Смоленская АЭС тоже из ближайших к зоне конфликта. На Ростовской есть бетонные колпаки, но надежность их мы с вами уже обсудили. На украинских АЭС такие же реакторы ВВЭР-1000, что на Ростовской, и защищены так же.

— Ущерб ядерным реакторам можно нанести, лишив их электроснабжения. Насколько опасен такой сценарий в зоне конфликта?

— Если все пойдет штатно, то реакторы должны быть заглушены, должны включиться резервные дизель-генераторы, которыми оборудованы все АЭС как России, так и Украины. После Фукусимы это стало стандартом. На АЭС «Фукусима-1» ситуация была из ряда вон, соединились сразу два фактора: землетрясений и цунами. Электроснабжение было разрушено землетрясением, а резервные дизель-генераторы — они у японцев были — смыло волнами цунами, которого никто не ожидал.

При потере связи с энергосистемой действует закон сохранения энергии: электростанция не может вырабатывать электричество без связи с потребителями. Поэтому для любой атомной станции потеря возможности выдавать электроэнергию приводит к тому, что автоматика заглушает реактор, станция мгновенно превращается из производителя электроэнергии в потребителя, и тут должно включаться множество резервных систем. Во-первых, аккумуляторные батареи, но это ненадолго. Во-вторых, те самые резервные дизель-генераторы, которые должны быть целы и заправлены. Они расположены прямо на площадке атомной станции, я надеюсь, что их-то атаковать точно никто не будет.

— Но мы же говорим не об умышленных атаках, а о ситуации, когда что-то пошло не так. Как с землетрясением, цунами и чем-то еще одновременно.

— Атака на энергетическую инфраструктуру может вестись по линиям электропередачи, по распределительным подстанциям, и такое было десятки раз. В этом случае реакторы должны штатно останавливаться. Дальше есть такое «если»: если сработают резервные дизель-генераторы; если из резервного генератора произошла утечка смазки, масла, топлива; если он в ремонте находится… В общем, это довольно тоненькая ниточка.

В феврале 1993 года была подобная ситуация на Кольской АЭС. Станцию никто не атаковал, но в этом регионе прошел ледяной дождь. И на линии электропередачи намерзло такое количество льда, что произошел массовый обрыв проводов, который нельзя было быстро починить. Время было тяжелое, 1993 год, и там автоматически включились только два из четырех резервных дизель-генераторов.

В итогах расследования той аварии было сказано, что операторы героическими действиями с двух работавших генераторов по нештатной схеме смогли запитать системы охлаждения четырех энергоблоков. В норме должно быть по генератору на каждый блок. Не знаю, как они это сделали, видимо, кабель тащили и руками разматывали, но вот они чудом успели.

И все-таки у тех реакторов Кольской АЭС, ВВЭР-400, была большая «инерция», большой запас воды, они не так быстро начинали плавиться. Более мощные реакторы, ВВЭР-1000, как, например, на украинских АЭС или на Ростовской, начнут плавиться уже через 5‒6 часов после потери электроснабжения.

На Ростовской АЭС есть передвижной резервный дизель-генератор. Если вдруг стационарный не сработает, как рассказывали сами ее работники, они возьмут трактор «Кировец» с прицепом и на нем этот генератор подвезут к энергоблоку, который надо запитать. И тогда же те же работники добавили, что подключить его не успеют.

— Так и сказали?

— Да, это обсуждалось на слушаниях в Волгодонске. Есть сценарии, в которых надо завести трактор, подтащить генератор, запустить его, мощность он выдает не сразу, а секунды тикают. При ряде сценариев они сделать это не успевают, начинается плавление топлива, а в расплавленную активную зону нет смысла заливать воду, произойдет просто паровой взрыв, которого как раз надо всячески избегать.

Вернусь к вашему вопросу. Потеря внешнего энергоснабжения — штатный сценарий для любой атомной станции. Противодействие аварийному развитию событий заложено в проекте. Есть резервные генераторы, есть передвижные. Но если что-то пойдет не так, а мы видели на примерах Кольской АЭС и АЭС «Фукусима-1», что такое возможно, это может стать началом радиационной аварии.

— Боевые действия несовместимы с атомной энергетикой?

— Это главная мысль, которую я могу повторить.

Подобную уязвимость создают еще химические предприятия: если где-нибудь окажется разрушено хранилище аммиака, то, конечно, люди задохнутся, всем будет плохо. Но это событие краткосрочное, аммиак поубивает людей и улетит, не останется «выполотой» на века, как в Чернобыле, зоны, где невозможно жить, невозможно вести сельское хозяйство.

— На века — это на сколько? Вокруг Чернобыля уже животные есть в лесах, в той зоне, откуда в 1986 году людей эвакуировали, уже вовсю картошку выращивают и грибы собирают. А всего-то без малого 40 лет прошло.

— В 2024 году я побывал в российской части Чернобыльской зоны, которая находится в трехстах километрах от реактора, в Брянской области. И «видел» своими дозиметрами, что ситуация там неблагополучная. Там, конечно, люди не гибнут от радиации, как в фильмах-катастрофах, но они, безусловно, подвергают свое здоровье воздействию дополнительных доз облучения, в первую очередь — внутренних. Ребята, например, выращивают клубнику. Заходишь к ним в огород, а там дозиметр показывает 0,7‒0,9 микрозиверт в час. То есть там все густо посыпано радиоактивным цезием.

— На сколько поколений это растянется?

— Разные радионуклиды там в земле содержатся. На 300 лет — если говорить про цезий и стронций. Если про плутоний — это на тысячелетия. Потому что основной фактор снижения радиационной нагрузки — это естественный радиоактивный распад. Вот полагается количеству цезия и стронция уменьшаться вдвое раз в 30 лет — так оно и уменьшается.

— Но есть же способы очистить местность от радиации?

— Человек может почистить дороги, может почистить поля внесением определенных удобрений. Но нельзя почистить лес, луг, реки. Снизить загрязнение можно, но чудес тут не бывает, последствия сказываются на многих и многих поколениях. Мы сейчас видим, что радиоактивные вещества, образовавшиеся в чернобыльском реакторе, попадают к людям на стол вместе с клюквой, черникой, грибами.

— Если из-за какого-то непредвиденного события в Чернобыле появится дыра не в арке, а в самом саркофаге над четвертым энергоблоком, это насколько опасно?

— Самый неприятный сценарий, который я видел, это возрастание нейтронных потоков внутри, в топливе под саркофагом. Станция ведь не брошена, ее продолжают изучать. И есть вероятность, что при каких-то протечках, при затоплении могут возникнуть условия для самопроизвольной цепной реакции деления.

— Когда вода соединяется с тем, что хранится под саркофагом?

— Когда вода создает условия для разогрева. Я уже приводил официальное название части проблемных участков под саркофагом: топливосодержащие массы. Топливо плюс замедлитель — это реакция деления. Опасно это тем, что начнется разогрев, начнется активный вынос летучих радиоактивных веществ, может произойти такой хлопок — в прямом смысле не совсем взрыв. Такой «пшик», но радиоактивный, который вынесет значительное количество вроде как захороненных опасных веществ.

В 2016 году казалось, что такую вероятность можно предотвратить, в 2018-м, когда установили арку, казалось, что уже предотвратили, и это был удивительный пример, когда мировое сообщество начало действовать, что-то придумало, потратило огромные деньги, чтобы отодвинуть опасность, не дожидаясь катастрофы. Эта надвижная арка, эта герметичная система с откачкой воздуха — это какое-то невероятное достижение человеческой мысли, уникальный инженерный объект. Но и он не был готов к тому, что прилетит дрон с взрывчаткой.

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».