Роман «Мышь» Ивана Филиппова*, изданный Freedom Letters, потребовали изъять из продажи — да не кто-нибудь, а лично генпрокурор Игорь Краснов (так утверждает сам издатель Георгий Урушадзе). И этот факт — очередное новшество в российской книжной цензуре: до сих пор книгами интересовались районные прокуратуры — как в случае, например, с «Маленькой жизнью» Янагихары и другими синхронно снятыми с полок романами издательства АСТ (они были сняты по требованию Пресненской межрайонной прокуратуры) или с «Вредными советами» Остера (ими занималась прокуратура Каратузского района Красноярского края). Но так, чтобы книга не понравилась лично генпрокурору, — такое происходит впервые. По официальной формулировке, которую редакция сайта Babook тут же сделала аннотацией к продаваемому роману, «Мышь» не устроила Генпрокуратуру тем, что содержит:
«Ложные сообщения об актах терроризма или иную недостоверную общественно значимую информацию, которая создает угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи».
По складывающейся, видимо, традиции Роскомнадзор потребовал убрать книгу не только с недавно заблокированного им сайта Freedom Letters, но и с недавно заблокированного им же сайта Babook, а также из интернет-магазина «Эхо Книги». По аналогично складывающейся традиции и Freedom Letters, и Babook убирать книгу отказались.
Над тем, что обвинение в «ложных сообщениях» и «недостоверной информации» приписывают фантастическому роману, за прошедшие два дня уже успели посмеяться.
Впрочем, Z-каналы, которые вели борьбу с «Мышью» не менее активно, чем борьбу с «Наследием» Сорокина, обвиняли роман и не в таком: «Царьград» писал, что книга проповедует «государственный переворот, анархию, смерть и кровь»; «Абзац» возмущался тем, что «русофобская мышь пролезла на маркетплейсы» и оттуда проповедует «иноагентскую» ненависть, а канал «Клевета» обвинил книгу в клевете. Словом, почва для запрета романа была давно удобрена — и несмотря на это (или благодаря этому), пока было возможно, «Мышь» разлеталась с виртуальных российских прилавков со скоростью 300 экземпляров в час. И счастливые обладатели этих экземпляров, читавшие «Мышь» полностью, а не в кратком содержании, как любит это делать прокуратура, могли легко убедиться, что никаких призывов к нарушению общественного спокойствия в книге, конечно, нет.
![Иван Филиппов. Фото: соцсети](https://novayagazeta.ru/static/records/e3e2772bc8d747128301599c638c17fd.jpeg)
Иван Филиппов. Фото: соцсети
По существу, «Мышь» — это литературное переложение видеоигры Last of Us с переносом сюжета в российские реалии. Игре роман явно обязан многим — в первую очередь, главной сюжетной линией: некий вирус распространяется с чудовищной скоростью, и все, кто им заражается, начинают проявлять неконтролируемую агрессию и превращаются в зомби, которые довольно быстро не оставляют следа от собственной некогда великой культуры. Той же игре, судя по всему, книга обязана и симптомами заражения: поскольку вирус воздействует на какие-то участки мозга, зараженный перестает видеть и передвигается по эхолокации; при этом он чувствует постоянный голод, поэтому кидается на сородичей.
Ну и, наконец, очень похоже на игру и главное сюжетное действие романа: на протяжении всего повествования все герои (и арестованный пожилой ученый со своим конвоиром, и двое маленьких братьев, и главная героиня — девушка в костюме огромной розовой мыши, работавшая в мирное время аниматором) попарно куда-то идут — правда, в отличие от игровых героев, не в поисках лекарства, а в поисках убежища.
В 2023 году, когда вышел роман Филиппова, вся эта тематика Last of us была очень актуальна — и потому, что в том же году вышла киноверсия игры, и потому, что еще звучало эхо конспирологических теорий о том, что мы не до конца осознали побочные эффекты ковида: поскольку за пандемией почти без перерыва последовали те глобальные конфликты, в которых мы сейчас живем, некоторые фанаты Last of Us до сих пор уверены, что ковид, как и вирус в сюжете игры, вызывает неконтролируемую агрессию.
В отличие от создателей игры, Иван Филиппов знает, что это за вирус, — и рассказывает об этом читателям: это болезнь, искусственно синтезированная в секретных научных лабораториях, где десятилетиями по приказу правительства разрабатывалась вакцина против смерти. По сюжету, это средство вечной жизни — точнее, вечного поддержания мозга в более-менее живом состоянии — в конце концов разработали, но вот проблема: помимо того, что человек под воздействием лекарства действительно остается если не живым, то существующим, проявляется еще и побочный эффект — вышеописанная агрессия. Но российские сотрудники, замечая это, как обычно решают, что «сойдет и так» — а потом в лаборатории случается пожар, в суматохе оттуда сбегает инфицированная бессмертием мышь, и что дальше вы догадываетесь.
Нетрудно понять, что никаких угроз общественному порядку роман Филиппова не создает. Впрочем, нетрудно догадаться и о том, на что именно могли обидеться прочитавшие его — или его аннотацию — Z-активисты и генпрокурор:
автор, пользуясь главным бонусом писательской профессии, разделывается в этом романе со всеми, кого не может терпеть: укушенными — со всеми вытекающими в прямом и переносном смысле последствиями — у него оказываются и Соловьев, и Симоньян, и Путин, и много кто еще.
Поддержите
нашу работу!
Нажимая кнопку «Стать соучастником»,
я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
Если у вас есть вопросы, пишите [email protected] или звоните:
+7 (929) 612-03-68
Впрочем, зараза была и до этого, ведь вирус, который в романе уничтожает Москву, — это желание вечно жить (точнее, вечно существовать) за счет других. В этом смысле в «Мыши» обнаруживается много сходств с булгаковскими «Мастером и Маргаритой». Речь не про художественную ценность, конечно, — роман Филиппова с первых предложений заявляет себя полноценной беллетристикой, фантастикой в ее привычном для всех понимании — и на большее явно не претендует. Сходство с «Мастером…» здесь заключается в трех вещах.
- Во-первых, в подходе к осмыслению происходящего: случившаяся со страной катастрофа подсвечивается при помощи открыто нереального сюжета: у Булгакова — появление ревизора-дьявола, у Филиппова — зомби-апокалипсис. Откровенно выморочный, подчеркнуто игровой конфликт зомби против людей делает более выпуклым и страшным конфликт реальный: те, кто «заражен» пропагандой и по-настоящему пропагандирует кровь, смерть и насилие, против тех, кто хочет мира. То, что называется семантическим сдвигом — сдвигом смысла, соединением реального и нереального, пластмассового и живого, — создает эффект, который принято называть «отстранением»: замыленный взгляд начинает смотреть на ситуацию по-новому.
![Фото: соцсети](https://novayagazeta.ru/static/records/291a7b1750394173ad501a300f9f2964.jpeg)
Фото: соцсети
- Второе сходство «Мастера…» с «Мышью» — это, конечно, способ расправиться с теми, кто испортил автору жизнь. Не знаю, насколько осознанно Филиппов повторял за Булгаковым, но разбирается он с российскими пропагандистами явно с тем же удовольствием, с каким Булгаков громил квартиру Латунского. Единственная разница между писателем-классиком и автором-«иноагентом» здесь — это то, что Филиппов не считает нужным скрывать прототипов. Но кто знает, может, если бы Булгаков писал роман в эмиграции, он бы тоже не мучился с превращением критика Литовского в критика Латунского и проч.
- Третье сходство романов в том, что оба они показывают, насколько насилие органично для современной им российской действительности. Описания внезапно и в никуда исчезающих людей в «Мастере…» не воспринимались и не воспринимаются как описания чертовщины: все знали и знают, как часто такое происходило в действительности и в какой ад попадали эти люди. Филиппов, описывающий зомби, которые только и мечтают кого-то разорвать и сбегаются на любой шум, тоже не говорит ничего фантастического: для того, чтобы посмотреть на этих зомби вживую, достаточно полистать комментарии ботов во всевозможных запрещенных и недозапрещенных сетях.
И все это, конечно, не пропагандирует никакое насилие и не призывает никого кусать — роман Филиппова не о том, как прекрасны смерть и убийство, а о том, как они отвратительны, причем не только с человеческой, но и с эстетической точки зрения.
Даже не самых богатых по слогу описаний хватает для того, чтобы понять: в болезни под названием «хочу жить вечно за счет других» нет ничего привлекательного. То, что автор романа действительно хочет, что пропагандирует и чего добивается, описано в самом конце книги (внимание, спойлеры, без которых обойтись, увы, не получится): книга заканчивается тем, что правительства всего мира объединяются, чтобы помочь России справиться с вирусом, из тюрьмы выходит Навальный, а Евгений Ройзман* становится президентом, и наступает мир во всем мире.
Настолько масс-культовая, хеппи-эндовая концовка — похожую не смогла себе позволить даже Last of Us — говорит за автора вполне прямо: единственное, чего хочет книга, — это исполнение розовой, как костюм главной героини, мечты о том, чтобы страна наконец-то выздоровела. И тот факт, что до запрета роман раскупался с упомянутой выше космической скоростью, подтверждает, насколько сильно хотят выздороветь и сами российские читатели — и вырваться наконец из состояния подопытной лабораторной мыши, на которой десятилетиями ставят опыты по прививанию любви к смерти.
* Минюст признал «иноагентами».
18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ФИЛИППОВЫМ ИВАНОМ БОРИСОВИЧЕМ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ФИЛИППОВА ИВАНА БОРИСОВИЧА
Владимир Рудольфович Соловьёв пережидал обрушившийся на Москву апокалипсис в гранд-кафе «Доктор Живаго». Так вышло случайно — неприлично дорогой британский адвокат, с которым должен был встретиться Соловьёв, жил в «Национале», и ему было удобнее назначить встречу поближе. Сам Соловьёв к «грандкафе» относился высокомерно-снисходительно. Оно было для него «простовато», но ему не хотелось спорить с юристом, который за баснословные деньги обещал помочь ему получить-таки британский вид на жительство, а там, глядишь, и гражданство… Не то чтобы он собирался в Англии прямо жить, но какое-то внутреннее ощущение необъяснимой тревоги требовало от него попробовать подготовить ещё один запасной аэродром. На всякий случай. Когда из метро «Охотный ряд» побежали первые заражённые, большинство посетителей и персонал кафе выбежали на улицу — кто-то из любопытства, кто-то, почему-то думая, что на открытом пространстве будет легче спастись. Владимир Рудольфович не побежал. Он в принципе гордился своим умением не бежать вместе с толпой, а бежать где-нибудь впереди и вести её за собой. Разумеется, по заранее утвержденному и оплаченному пути.
С ужасом смотрел Соловьёв на происходящее за окном. Как заражённые сметали всё на своём пути, как рвали на части прохожих. Ему стало страшно, и он спрятался под стол. Первые два дня он вылезал из-под стола редко, мельком поглядеть в окно и утащить какой-нибудь недоеденный сбежавшим посетителем кусок еды. Потом он немного осмелел и стал осматривать кафе: изучил кухню, наелся, напился кофе и даже умылся. Жизнь вроде бы налаживалась. Сидя за столом, из-за которого открывался вид на Манежную площадь и даже кусочек Государственной Думы, Соловьёв размышлял: может быть, с заражёнными можно договориться? В конце концов, если ему сохранят жизнь и какой-нибудь скромный достаток, то почему и нет? За годы карьеры он был пламенным защитником гражданского общества и демократических институтов и радикальным консерватором, отвергающим саму мысль о правах и свободах. Он защищал в эфире права геев и лесбиянок и был одним из самых пламенных гомофобов, призывавших изгонять из общества отличающихся от большинства. Он был главным защитником мира, гуманистом, говорящим о человеческой жизни как об абсолютной ценности, и апостолом ядерной войны на уничтожение. Если с зараженными правда можно договориться… Спустя сутки наблюдений он пришел к однозначному выводу, что договориться не получится. Значит, надо бежать. Но как? В мрачных мыслях кавалер ордена Александра Невского и многократный лауреат премии «Тэфи» Владимир Рудольфович Соловьёв угрюмо смотрел в окно на Манежную. Выходить туда одному ему не хотелось категорически.
Поддержите
нашу работу!
Нажимая кнопку «Стать соучастником»,
я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
Если у вас есть вопросы, пишите [email protected] или звоните:
+7 (929) 612-03-68