Читали, знаемКультура

«Не забывай, что у нас император»

О книге Валентина Пикуля «Париж на три часа» — одну из немногих изъятых книг, которую действительно было за что изымать

Так уж складывается в последнее время, что книги для рубрики «Читали, знаем» выбирает за меня информационная повестка. В прошлый раз воронежский книжный побудил нас перечитать Юкио Мисиму, повесив на его книги ярлык «иноагента». В этот раз сотрудники колонии, где сидит Илья Яшин*, напомнили о романе Валентина Пикуля «Париж на три часа», который они изъяли у сокамерника Ильи. Что ж, перечитаем и Пикуля — тем более что книга крайне злободневная.

Не знаю, случайно или специально изъяли в этот раз именно то, что было за что изымать, — судя по описаниям из новостных заметок, тюремщики, перепутавшие советского писателя Пикуля с российским комиком-«иноагентом», все-таки вряд ли знали, про что роман. А если б знали — наверняка изъяли бы за содержание. Дело в том, что в «Париже» рассказывается о том, как в разгар войны Наполеона с Россией, в 1812 году, оппозиция поднимает вооруженное восстание. Точнее, поднимает это восстание один конкретный генерал — Клод-Франсуа Мале (реальное историческое лицо, поднявшее реальный исторический бунт, который длился в течение одного дня). Прежде чем описывать, как ему это удалось, нужно понять, в каких условиях находилась в этот момент страна.

Идет бесконечная война — это император делает себе имя гения и вносит его в учебники истории. Страна вместо школ и больниц строит казармы и тюрьмы — огромное количество тюрем для тех, кто «не может быть осужден по недостатку улик» или чей «публичный процесс грозит спокойствию государства». Из окон этих тюрем видно, как прачки у фонтана оплакивают мужей и сыновей, убитых или пропавших без вести на фронтах. Женщины не рожают детей, чтобы они не стали «пушечным мясом». Все, что производится, идет на нужды армии, и продукты чудовищно дорожают, расползается нищета. Тех, кто выражает недовольство, либо сажают, либо расстреливают.

Государственные СМИ пишут, что страна благоденствует, управляемая жесткой рукой гения, а все остальные народы ей завидуют. Историки выворачиваются наизнанку ради того, чтобы написать правильную историю государства.

Валентин Пикуль. Фото: архив

Валентин Пикуль. Фото: архив

Это все про Францию

Помимо этих общих слов, которые в самом деле описывают почти любую диктатуру, в романе Пикуля появляются и очень особенные — и очень точные — люди и жесты. Например, есть у него образ тюремщика, который когда-то сражался в одном полку с теми, между чьими камерами ходит теперь по долгу службы, проверяя, крепко ли закрыты замки.

«Майор Мишо де Бюгонь, комендант парижской тюрьмы Ла-Форс, был старым закаленным ветераном. Корявые пальцы его, приученные сливаться воедино с эфесом сабли, теперь тоскливо перебирали громыхающие ключи от секретных камер. Как бывалый солдат, комендант высоко ценил чужое мужество и потому отзывался о своих постояльцах с искренним уважением.

— Вот ключ от восьмой камеры, — говорил де Бюгонь своей толстухе жене. — Разве я могу сказать что-либо скверное о генерале Лагори? Ведь это он был адъютантом у Моро, когда тот сорок дней пробивался через Шварцвальдское ущелье. Правда, тогда было время республики, и генерал Лагори доныне ей верен.

— Не забывай, что у нас император, — отвечала разумная жена, поворачивая над огнем камина вертел с индюшкою.

— Да, — вздыхал тюремщик, — сейчас император… А вот тебе и номер пятый, угловая камера южной башни! Поверь: мне стыдно глядеть в глаза генералу Ридалю, который сидит там. Ведь я служил сержантом в его полку, и он всегда был так добр с нами, солдатами… Это настоящий республиканец!

— Но сейчас у нас император, — снова напоминала жена.

— Великий император! — восторженно подхватывал де Бюгонь, и, волоча по камням ногу, помятую в атаке при Аустерлице, он уходил проверять запоры тюремных камер».

Никто и не пытается забывать, что во Франции теперь император — и как забыть: всем в стране постоянно, с утра до ночи, приходится быть настороже и высчитывать, во сколько может обойтись каждое из произнесенных слов:

«Эта фраза, — иногда говорил он, — звучит под вашим пером сразу на двадцать лет каторги в Кайенне. Я позволю себе исправить ее… вот так! Теперь вы получите за нее в худшем случае три года Венсеннского замка. Это уже не так страшно».

В общем, по определению одного из героев романа, император «ведет себя так, как будто вся революция делалась ради его возвышения».

В этих условиях и поднимает бунт генерал Мале — и надо сказать, это стоит ему больших усилий. Не только потому, что он занимается политикой, сидя в тюрьме, — еще и потому, что, как выясняется, свобода и идеалы республики нужны, по сути, ему одному.

Мале у Пикуля — романтик, он верит в идеальную свободу, в абсолютное равноправие и главное — в то, что всем вокруг действительно нужно и то, и другое. Он может очень точно предсказать повороты истории — и при этом не видит, что его вдохновляющие крики о скором наступлении мира, доносящиеся из-за решетки тюремной камеры, ни до каких прачек у фонтана не долетают. Больше того, его слова не воспринимают даже те, кого он назначает себе в соратники: один хочет, чтобы императора свергли, но так, чтобы это произошло без его участия. Второй не любит империи, но в общем и целом прекрасно себя в ней чувствует. Иначе говоря, рядом с Мале не оказывается никого, кто действительно хотел бы чем-то жертвовать ради абстракции вроде прав человека, свободы и мира.

Сцены заговора Мале. Гравюра начала XIX века. Источник: википедия

Сцены заговора Мале. Гравюра начала XIX века. Источник: википедия

Тем не менее Мале поднимает восстание. Это происходит тогда, когда Наполеон топчет русский ландшафт под Дорогобужем. И странное дело: неподготовленный, плохо вооруженный отряд заговорщиков почти мгновенно занимает Париж. Никто и не собирается оказывать сопротивление: чиновникам, в общем, все равно, кому служить — главное, чтобы хватали «настоящих врагов нации», а не их самих. В армии судьба Наполеона тем более не вызывает особого сочувствия — логика солдат всегда проста: «Хоть развяжемся с этой войной, да и разойдемся по своим домам». Впрочем, вопросы о том, кто, если не император, звучат довольно часто — и ответы на них получаются довольно простыми и гораздо менее пафосными, чем можно было бы ожидать:

«— Но меня, — авторитетно продолжал капитан Пиккерель, — беспокоит сейчас одно: императора не стало, и… Что же все французы будут делать без великого императора?

— А что вы делали, Пиккерель, когда императора еще не было у французов? — между делом обронил Мале.

— Я учился в Сорбонне, составляя атлас коровьих глистов.

— Вот и будете опять заниматься глистами…»

На то чтобы захватить власть в стране, уходит меньше суток, — и это дело одного человека. Правда, среди всех мало интересующихся политикой чиновников находится один убежденный монархист — и когда сутки истекают, Мале оказывается под арестом, потом его казнят, а бунт стихает. Снова воцаряется империя.

Такой сюжет у изъятого тюремщиками романа Валентина Пикуля. Все это, ясное дело, напоминает и о бунтаре-романтике, пророчившем справедливость из-за тюремной решетки, и о другом бунтаре, у которого были все возможности занять столицу за один день, — напоминает роман и много о ком еще. «Париж на три часа» напоминает о том, что борцов и идеалистов всегда мало — даже если больше, чем один, — и что зачастую их мечты на практике не осуществляются. Но еще эта книга напоминает о том, что борьба за мечты все равно необходима — хотя бы потому, что дает возможность прожить жизнь так, чтобы о ней можно было написать роман, который потом изымут в тюрьме.

И даже если изъяли всего лишь за созвучную фамилию, а не за содержание.

Читайте также

Забыть Мидзогути

Забыть Мидзогути

О романе Юкио Мисимы «Золотой храм», о таланте и его отсутствии, а также о том, откуда берется насилие

Цитаты

О хорошем правителе обычно говорят, что он «покрыл страну школами и больницами», а Наполеон покрыл Францию казармами и тюрьмами, которые строились на протяжении всего его правления. Для кого же столько тюрем? Для преступников? Нет. Сам император объяснял в указах, что тюрьмы создаются «для тех, кто не может быть осужден по недостатку улик, или же для тех, чей публичный процесс грозил спокойствию государства». Иначе говоря, варварское беззаконие возводилось в ранг абсолютной законности… Этого мало! Армия пожирала хлеб быстрее народа и с большей алчностью. Нехватка продуктов вызвала их чудовищную дороговизну. Страна зашаталась от голода. Лебеда, отруби, жмыхи и лесные орехи заменяли народу хлеб. А бунтующих бедняков расстреливали, не щадя при этом и женщин. «Забота» императора о голодных выразилась в его распоряжении: от каждой буханки хлеба богач обязан отрезать горбушку в пользу голодающих. Наконец, в феврале 1812 года Наполеон, боясь народных волнений, повелел открыть в Париже бесплатные столовые, и тысячи парижан выстраивались в длинные очереди, чтобы получить от щедрот императора миску государственной баланды. А газеты Наполеона — без тени юмора — извещали читателей, что они благоденствуют под скипетром гениального вождя и полководца, во всем мире давно царит повальная нищета и все другие народы (читай: еще не покоренные Наполеоном) «завидуют счастливому жребию и довольству своих французских товарищей». В это же время, когда писались эти строчки, женщины Франции делали аборты, чтобы их дети не служили «пушечным мясом», а иные спешили вызвать преждевременные роды, дабы избавить своего мужа от рекрутчины. О том, что французам предстоит поход на Россию, поговаривали давно, и умные люди предчувствовали результат его:

— Стоит нашему императору лишь чуточку споткнуться на пороге России, и все народы подымутся против этого зарвавшегося гения… все-все — от Рейна до Сибири!

Генерал Мале тоже думал об этом, рассуждая:

— Почти двадцать лет подряд французы не вылезают из кровавой бойни, и главное сейчас — вернуть всех наших солдат из тех стран, в которые они проникли ради грабежа и насилия, ради удовлетворения честолюбия императора…

Так он говорил.

В мае 1809 года генерал Мале видел из окошка камеры прачек, которые горевали у фонтана Виражу, сидя на кучах белья. Они оплакивали мужей, пропавших без вести в Испании, сыновей, убитых в излучинах Дуная… В эту яркую весну армия императора безнадежно застряла напротив Вены, в бессмысленной бойне под Эйслингеном полегло сразу тридцать тысяч французских юношей, а Наполеон в хвастливом бюллетене распорядился считать эту сомнительную битву своей победой. Но истина дошла до Парижа, гарнизоны роптали, в народе Франции появилась растерянность. В следующей битве, при Ваграме, император обласкал полковника Жака Уде своим высочайшим вниманием:

— Полковник, отныне вы — мой бригадный генерал и подтвердите мужеством, что вы достойны этого высокого чина… Уде и его полк были брошены в самое пекло битвы, а генерал Уде был жестоко изранен выстрелами в спину — из засады! Великий архонт успел продиктовать пять предсмертных писем, одно из которых было адресовано генералу Мале… Тяжко было видеть тоскующих прачек у фонтана.

— Не плачьте! — крикнул им Мале. — Скоро придет мир…

* Минюст считает «иноагентом».

Этот материал входит в подписку

Культурные гиды

Что читать, что смотреть в кино и на сцене, что слушать

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow