КомментарийОбщество

Прощание с Навальным — больше, чем прощание

Глаза не врут: мы видели то, чего не видели много-много лет

Могила Алексея Навального, засыпанная цветами. Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

Могила Алексея Навального, засыпанная цветами. Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

«Поэт в России — больше, чем поэт». У нас вообще многое «больше, чем…». Прощание с Алексеем Навальным тоже получилось большим, чем просто прощание.

Менее опытные и более осторожные спрашивали: а идти на кладбище точно безопасно, мы ничего не нарушим? Живя среди бесконечных символов, мы видим их повсюду. Поход на кладбище с цветами превращается в поступок. Пойти на могилу, не пряча лица, отвечать на вопросы журналистов и просто незнакомцев — уже проявление смелости. А разве нет символа в том, что первая за два года фактически протестная акция стала возможной только потому, что человек умер и его надо по-человечески похоронить?

Смерть Навального была не единственной смертью в эти дни. Умер председатель Верховного суда России — еще с тех времен, когда она была частью Союза, — Вячеслав Лебедев. Умер глава правительства горбачевских времен Николай Рыжков. Перед смертью все равны, и не хотелось бы говорить о том, кто и чего достоин в час прощания и какие кому выпали почести. Но параллели были все равно красноречивы. Колонный зал Дома союзов, храм Христа Спасителя, Новодевичье кладбище, Троекуровское. Для Навального во всей огромной Москве не нашлось ни зала для прощания, ни места на «большом» кладбище. Отпевали и хоронили «по месту жительства». О Борисовском кладбище даже большинство москвичей не слышали до этих дней. Оно совсем маленькое и совершенно «нестатусное».

На Борисовском вообще не было «знаменитых» могил. Теперь одна есть — прямо у входа.

Очередь из желающих проститься с Алексеем Навальным по дороге к Борисовскому кладбищу. Фото: Диана Григорьева / «Новая газета»

Очередь из желающих проститься с Алексеем Навальным по дороге к Борисовскому кладбищу. Фото: Диана Григорьева / «Новая газета»

Дорогу к ней в эти дни выучили тысячи людей. Впрочем, как раз сейчас не хотелось бы втягиваться в игры с цифрами, которые вызывали такие жаркие споры еще во времена митингов на Болотной. Полиция всегда занижала число пришедших в разы, протестующие завышали, тоже не скромничая. У одних получалось, что «никто не пришел», кроме нескольких тысяч «на всю огромную Москву». У других — «весь город собрался в этот день, чтобы выразить…». Не в цифрах тут было дело. Глаза не врут. И мы видели то, чего не видели много-много лет.

За последние десятилетия не вспомнить, чья смерть вызывала такую же искреннюю человеческую скорбь, чтобы люди часами, день за днем стояли в очереди на погост — в будний день, все выходные и снова в будни.

Кто-то вспомнил убийство Влада Листьева — как раз 1 марта, только на 29 лет раньше, в 1995 году. Кто-то вспомнил похороны Андрея Сахарова в декабре 1989 года. Но те трагические утраты имели одно важное отличие. Листьев был популярным телеведущим, после его смерти в «Останкино» лично приехал Ельцин. Сахаров был негласным моральным авторитетом, имевшим трибуну даже на Съезде народных депутатов, пускай эти депутаты и вели себя тогда на том съезде похабно. Навальный же был человеком, даже имя которого официально не произносилось. Его смерть не смогли проигнорировать, потому что это было просто невозможно. Но о прощании с ним разрешили сообщить телеаудитории только то, что в храм и на кладбище прибыли иностранные послы. Мол, и жизнь Навального была сплошной провокацией Запада, и смерть его превратили в такую же провокацию.

Читайте также

Прощание с Алексеем Навальным. Как это было?

Похороны Навального: что говорили люди в очереди, работа полиции и Борисовское кладбище

…Смерть — это слово, которое меньше всего с Навальным ассоциируется. Казалось, что у этой истории обязательно будет хороший финал. Алексей был человеком, который не унывал даже в пыточных условиях конвейерного ШИЗО. Не унывал, когда мы готовы впасть в уныние вообще по любому мелкому поводу и даже без повода вовсе. Грех уныния стал важнейшим из наших грехов. У Алексея было невероятное чувство юмора и способность с иронией смотреть на все — даже на себя самого. В стране, которая почти официально «для грустных». Где нет конца глупостям, совершаемым с серьезным выражением лица. Поэтому смерть его еще труднее принять.

Фото: Диана Григорьева / «Новая газета»

Фото: Диана Григорьева / «Новая газета»

Вертится этот нехороший вопрос, вертится: неужели все было зря? Сделанное и сказанное, возвращение с того света и возвращение на родину — чтобы в итоге здесь и погибнуть? И уже готово восклицание: нет! конечно, не зря! не может быть это зря!

Но те, кто в декабре 1989-го шли за гробом Сахарова, только грустно усмехнутся, мол, мы тогда тоже думали, что не зря, что десятки тысяч людей, шедших тогда на Востряковское кладбище, шли ради того, чтобы жизнь победила смерть и не было возврата к мраку, — а что получилось? Мрак, который стал еще гуще?

Выбор между светом и тьмой — это выбор живущих. Те, кто ушел, свой путь завершили. Иногда несправедливо короткий — что такое 47 лет! Но

итог этого пути подведут те, кто остался. Остались еще многие. Все эти дни с начала весны показали, что остались действительно очень многие.

Читайте также

Прощание с Навальным. Фотографии

Тысячи россиян пришли сегодня в храм к родителям Алексея Навального и стояли в бесконечной очереди с цветами, чтобы увидеть: за ними — будущее

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow