Интервью · Обществопри поддержке соучастников

Как били молодого

После года вынужденного молчания Максим Леликов, человек с обложки «Новой», рассказывает свою историю

Этот материал вышел в № 7 от 24 января 2022. Понедельник
Читать номер
Этот материал вышел
в № 7 от 24 января 2022. Понедельник
Татьяна Васильчук, спецкор
views
67239
Татьяна Васильчук, спецкор
views
67239

Митинг в поддержку Алексея Навального в Москве. 23 января, 2021 г. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Максим Леликов — парень, чье фото появилось на обложке «Новой» после митинга в защиту Алексея Навального год назад. Голова у него перевязана бинтами, пропитанными кровью. Кровь стекает дальше по лицу — на брови, по щекам. Максиму наложили шесть швов на голове. В это время на федеральных каналах обсуждали, сколько красной краски он потратил, чтобы инсценировать травму. А Следственный комитет завел на Леликова уголовное дело о причинении травм сотрудникам полиции. В течение всего 2021 года он находился под следствием — и в итоге получил четыре года условно, что по нынешним временам означает, что обвиняемый по «политической статье» невиновен. 

Год назад Леликову было 17 лет, через неделю после митинга исполнилось 18. Во время следствия ему было запрещено пользоваться соцсетями, и он не рассказывал о своем деле, чтобы не навредить себе. После того как приговор вступил в законную силу, человек с обложки «Новой газеты» пришел в редакцию, чтобы рассказать, как все было на самом деле. Спецкор «Новой», тоже работавшая на митинге 23 января, поговорила с Максимом Леликовым обо всем, что случилось с ним за этот год.

«Сильно бьет адреналин»

— Вспомни, пожалуйста, 23 января 2021 года. Ты приехал на «Пушкинскую»…

— С другом Степаном. Проходило все максимально спокойно, как я себе и представлял. Мы вначале даже зашли немного перекусили, потом вернулись обратно на митинг, потом к нам подошли сотрудники полиции, спросили у нас документы и пожелали хорошего дня. Даже мысли не было, что что-то может пойти не так. Наверное, на тот момент я считал, что самый умный, и, если что-то пойдет не так, я смогу уйти. А по факту получилось, что оказался в центре событий.

Когда мы шли по бульвару к Трубной — сотрудники ОМОНа преградили движение, и толпа остановилась. Задние ряды продолжали подтягиваться. Началась давка. Я стоял со Степаном в первом ряду — люди сзади стали толкать нас вперед на сотрудников полиции. Тогда полицейские начали бить по ногам, чтобы припугнуть.

И вот задние ряды толкают передние. Передние пробиваются через оцепление ОМОНа и толпа уже образуется с противоположной стороны. А ОМОН оказывается посередине.

Я потерял Степу. Последнее, что видел — ему прилетело дубинкой. Разбили ногу и сильно попали по пальцу. Я понимаю, что не вижу его. У меня очень сильно бьет адреналин.

И я пытаюсь пробиться уже обратно на сторону, с которой меня вытолкали, чтобы найти Степана. Мне прилетает дубинкой по голове. Ноги отключаются, и я падаю. 

Максим Леликов. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— Ты видел человека, который нанес удар?

— Полицейский прямо передо мной стоял. Когда я упал, кто-то подхватил меня за руки, вытащил. У меня всё — я понимаю, что происходит какой-то капец. Я очень благодарен незнакомым мне людям, которые рядом оказались. У них были бинты. Они перевязали мне голову. Если б не они, не знаю, что бы было. Кровь лилась очень сильно.

Фото из личного архива Максима

— В каком месте тебя ударили?

— Вот сюда.

Максим показывает почти на макушку головы. На фото из травмпункта видно, что на этом месте наложены швы, сверху них — зеленка. В справке врачи написали диагноз: «Ушибленная рана волосистой части головы».

— Было сильно больно?

— Больно не было. Тело просто отключилось.

— На фотографии с митинга кажется, что кровь у тебя течет и из носа.

— Мне так сильно разбили голову, что кровь стекала по всему лицу. Я поэтому и без маски был. Мне все потом говорили: «Максон, ну ты дурак, маску не надо было снимать с носа, тогда бы на тебя не вышли». Хотя, я думаю, вряд ли. В любом случае бы вышли. Но из-за того, что стекала кровь, было очень сложно дышать. Я задыхался. И поэтому ее стянул.

Я возвращаюсь в толпу, пытаюсь снова пробраться к первым рядам, и в этот момент кто-то кидает петарду сотрудникам полиции под ноги. Я слышу громкий взрыв и не понимаю, что происходит. У меня же голова разбита, я плохо понимаю происходящее, думаю, неужели в кого-то выстрелили. Люди все напугались, резко присели. Думаю, а что если в Степана могли выстрелить или просто в кого-то попало.

Уже с разбитой головой я пробился к первым рядам, попытался пробиться через оцепление сотрудников полиции.

Собственно говоря, за это мне и дали часть 1 статьи 318 УК — по ней у меня два эпизода за «нападение на сотрудника при исполнении». 

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Когда шел на митинг, цели устроить там драку или дебош у меня не было. Я просто пытался как-то пробиться на противоположную сторону, чтобы найти друга, — это была моя основная цель. Второй эпизод с другим сотрудником полиции я вообще не помнил до того, как мне показали видео. Какие-то люди пытались вырвать у него дубинку. В итоге вырвали ее, он потерял равновесие, упал, и я в этот момент наступаю ему на ногу, когда он уже лежит. Я этот момент вообще не помню.

Начались выкрики от толпы в сторону ОМОНа. Какие-то люди начали плеваться в сотрудников полиции. Я просто понимаю, что не хочу находиться среди таких людей и чем вы лучше сотрудников, которые превышают свои полномочия, если вы позволяете себе плеваться в них и оскорблять их родителей?

Я считаю, что там были провокаторы, которые провоцировали толпу, сотрудников полиции. Это останется на их совести. Но из-за их действий страдали люди — это факт.

Читайте также

Читайте также

Легко ли бить молодых?

Силовики громили мирные митинги по всему центру Москвы и не жалели журналистов

«Не хочу писать заявление — у него семья»

— В любом случае я очень рад тому, что мне представилась возможность во время следствия встретиться с сотрудниками полиции. Это молодые ребята. Они старше меня буквально года на два-три. Я извинился перед ними за то, что произошла такая ситуация. Ну, допустим, сейчас я бы в жизни не влетел в сотрудника полиции. Все-таки человек при исполнении. И вообще это ненормально.

— То есть все, что происходило уже после травмы, было на эмоциях?

— Под адреналином. Я очень рад, что этот момент прояснился, и мне удалось пообщаться с ребятами.

— Как они по отношению к тебе были настроены? Что сказали?

— Не было никакой ненависти. Мы пожали руки и с миром разошлись. Не было такого, что они кичились этим. Они просто как нормальные адекватные люди отреагировали.

— Ты продолжил шествие после того, как получил травму. Были у тебя мысли, что нужно уйти оттуда, поехать в травмпункт?

— Чтобы добраться до травмпункта, надо было дойти до метро, а толпа как раз двигалась к метро. У метро я встретился со Степаном. И оттуда поехал в травмпункт, дал там показания, что был на митинге, во время давки сотрудник полиции ударил меня дубинкой по голове. 31 января сотрудники полиции связались со мной, чтобы провести внутреннюю проверку. День рождения у меня 1 февраля, то есть на тот момент я был несовершеннолетний. Я посоветовался с матерью, и мы пришли к выводу, чтобы лишний раз не ворошить и не ставить себе палки в колеса, наверное, лучше, чтобы процессуальной проверки не проводилось среди сотрудников.

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

А что касается сотрудника полиции, который разбил мне голову, я не хочу писать на него заявление — понимаю, что у него есть семья, о которой он должен заботиться. Поэтому зачем пытаться ломать судьбу человеку?

«Вы чего, совсем, что ли, — верить телевидению?»

— Спустя неделю после митинга на канале «Россия-1» показали кадры, якобы снятые их журналистом при входе в твою квартиру на следующий день после митинга. Твои раны там называют «бутафорскими». Кто к тебе приходил?

— Я вообще был в шоке, как все это скомпрометировали. В новостях они говорят «вот, мы пришли на следующий день». Но это было примерно спустя неделю. Я просыпаюсь утром, в новостях все еще очень сильно «форсят» всю эта ситуацию с митингом и моим фото с разбитой головой. Я уже опаздываю на пары, собираюсь, и тут мне начинает писать в соцсетях какая-то группа. Пишут: «В преддверии дня рождения мы вам хотим сделать подарок от вашего какого-то тайного друга, вы не могли бы его принять?» Я говорю: я подарки не принимаю, день рождения не праздную, не надо ничего. Они начинают звонить. Позвонили раз десять, я спокойно постарался до них донести, что меня это не интересует. Я уже оделся, выхожу из квартиры. Какой-то парень заходит к нам на лестничную клетку и прямо в руки мне вручает прямоугольную коробочку в подарочной упаковке. Говорит: вот, вам доставка. Я говорю: мне ничего не надо, пытаюсь ему обратно коробку вернуть.

Он ее не берет и еще держит внизу телефон, снимает меня. Я говорю: вы меня снимаете зачем? Он говорит: ну вот для отчета надо, что я доставил подарок.

Стоп-кадр из видео Максима. На нем «курьер», который привез подарок

Подходит мать, начинает злиться на этого человека: «Вам же сказали русским языком, что ничего не надо. Зачем вы настаиваете?» Он такой: «Ну ладно, я тогда пойду». Попытался быстро свалить. И потом это нарезали. Сказали, что ко мне приходили журналисты и сняли мою целую голову. Это выходило на «России-1». И еще об этом говорил Соловьев.

Максим показывает нам видео, на котором он снял «курьера». Мужчина в медицинской маске на лице говорит: «Я — фрилансер, я на YouDo работаю, мне говорят «отвези посылку». Вы хотите — выбросите, хотите — нет, я при чем?» Максим спрашивает у него: «Вы нас снимаете?» Мужчина отвечает: «У меня отчетность должна быть» (видео есть в распоряжении редакции).

— Он не спрашивал у тебя ничего именно по поводу митинга?

— Нет, просто снимал.

— Как тебе кажется, он просто хотел зафиксировать, что у тебя целая голова, без бинтов?

— Как я понимаю, да. Но прошло уже время, повязку я снял. Швы мне наложили на ту часть головы, где волосы. Он меня снимает снизу.

— Как ты реагировал на утверждения, что все это инсценировка? Злился?

— Не злился. Я в тот момент сконцентрировался на том, что мне верят близкие мои люди. Мне этого было достаточно.

— Были близкие знакомые, которые сомневались в том, что произошло?

— На работе сомневались. Я на тот момент работал на складе сборщиком мебели. Были предположения, что мне могли заплатить деньги. Я иду по улице, мне девчонки из колледжа, в котором учусь, говорят: «Максим, ты зачем краску-то на голову вылил? Зачем кетчупом измазал?» Я говорю: «Ну вы чего, совсем, что ли, — верить телевидению? Мне реально разбили голову. Мне шесть швов наложили». Они так резко изменились в лице. Поняли, что оказались неправы.

— Откуда они взяли про «кетчуп» и «краску»?

— Я не знаю, я не смотрел передачи на эту тему, чтобы не переживать. Наверное, какие-то эксперты на шоу.

В этот момент обидно не было. Это, наверное, забавно по большей части, что федеральное телевидение так пытается все перевернуть. Наверное только, было страшно, сейчас могут мне что-то приписать, как-то усложнить жизнь. И по итогу мной заинтересовались правоохранительные органы, возбудили уголовное дело.

Справка, выданная Максиму в травмпункте. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— Почему ты захотел дать интервью только спустя год после того, что произошло?

— Пока не вынесли приговор, мне было запрещено пользоваться соцсетями, общаться со свидетелями, выходить из дома ночью. Я не хотел навредить себе чем-то.

«О, оппозиция пришла. Оппозиция всегда на месте»

— В колледже как отреагировали на внимание к тебе в новостях?

— Я учусь в Российской международной академии туризма. Отреагировали очень бурно. У меня был разговор с ректором по поводу всей ситуации.

Чего это я решил пойти на митинг и чего это я себе краску вылил на голову и так далее. Пообщались, я сказал, что решил просто проявить активную гражданскую позицию, высказать недовольство, связанное с высоким уровнем коррупции в стране. Ну и цели устраивать какой-то бунт, чего-то там ломать, на кого-то нападать у меня не было.

Собирали собрание со студентами. Я состоял в студенческом совете и, по сути, тоже должен был на нем присутствовать. Но я задержался, подхожу туда со старостой. Мы подходим к залу, заглядываем туда именно в тот момент, когда говорят про то, что «вот был парень, который пошел на митинг, не делайте так, потому что у него сейчас то и то». И я в этот момент заглядываю (смеется). Замдекана быстренько меня проводила из зала, сказала: «Лучше туда не заходи пока, лучше не надо». Я говорю: «Да окей, не вопрос».

— Кто-то из преподавателей тебе сочувствовал? Поддержал тебя?

— Сочувствовали, что вообще я попал в такую ситуацию. Преподаватели пытались меня приободрить шутками. Типа, я мог зайти в класс, преподаватель там: «О, оппозиция пришла. Отлично. Оппозиция всегда на месте» (смеется). Я к этому отношусь с юмором.

«Теперь бы я туда не пошел — из-за матери»

— Боялся реального срока?

— Конечно. На протяжении девяти месяцев каждый месяц у меня суд, на котором, по сути, решается моя судьба. Что будет? Посадят на несколько лет или нет? Ну в этой ситуации мне очень помогло то, что я просто принял факт, что меня реально могут посадить. И когда я это принял, мне стало намного проще все это проходить.

Я просто понял, что все — бежать некуда. Нужно принять то, что это уже произошло, и двигаться дальше. В любом случае сейчас идет следствие.

Меня конкретно сейчас еще никто не посадил и надо просто продолжать добиваться того, чтобы и не посадили. Еще мне очень помогли мои близкие люди, мои друзья, моя мама. Она все время была рядом со мной. Очень сильно меня поддерживала, и я ей очень благодарен за это.

— Скажи, это был твой первый митинг?

— Да, наверное, первый и последний.

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— Сейчас, видя, что произошло за год, — если бы была возможность изменить что-то, ты бы пошел туда снова?

— Нет, наверное, я бы тогда не пошел. Из-за матери. Потому что ну просто я ей столько проблем принес из-за этого. И мне перед ней очень стыдно. В любом случае она меня поддерживала очень сильно и была рядом. В какой-то степени из-за этой ситуации мы даже как-то сблизились.

— Что-то еще изменилось за этот год в твоем отношении к политике?

— Я просто недоволен тем, что в стране, в которой я живу, такой высокий уровень коррупции, такое безразличие властей к проблемам граждан. С таким месседжем я шел и тогда на митинг. Представилась возможность — я думаю, почему бы не пойти. Но конкретно сейчас митинги — это не то, что должны делать люди для своей страны.

У митингов есть два варианта исхода. Первый — когда люди выходят просто на мирное шествие пройти маршрут, покричать кричалки и показать свое недовольство. Второй вариант — люди выходят на митинги с какими-то радикальными целями. Это может привести к жертвам и еще большим проблемам. Вот, наверное, сейчас самое лучшее — это делать что-то, устраивать какие-то благотворительные акции. Пытаться создать что-то, что может принести людям пользу. Наверное, даже митинги можно преобразовать. К примеру, если митинг будет против вырубки лесов, то можно собраться большой группой людей и пойти сажать деревья.

То есть нужно, чтобы митинг еще что-то нес за собой, какой-то положительный вайб, какую-то добрую идею.

Такими вещами можно изменить ситуацию в лучшую сторону. А выходами на улицу, наверное, конкретно сейчас нет. Есть вероятность просто пострадать.

— Чем ты сейчас занимаешься?

— После того, как у меня закончились все судебные разбирательства, мы с моим другом решили сделать что-то полезное и сделали благотворительный проект. Он заключается в том, что мы взяли рисунки детей с какими-то сложностями, рисунки детей-инвалидов и сделали из них цифровые рисунки NFT (NFT — цифровой сертификат на основе технологии блокчейн, который подтверждает право на владение оцифрованным произведением, картиной. — Ред.). И 72 процента от проданных NFT мы будем отчислять в фонды, которые работают с детьми, у которых детский церебральный паралич. Мы выбрали два фонда — «Движение вверх» и «Подарок Ангелу».

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники — это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.

Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами. Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас — наших читателей.

#митинги #молодежь #акции протеста #полиция #полицейское насилие

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Спасибо!

close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera