ФОНДУ «ВЕРА» 15 ЛЕТ. СПЕЦВЫПУСК · Обществопри поддержке соучастников

«Все-таки дожил я до коммунизма!»

Воспоминания работников и истории пациентов хосписов — из книги «Жизнь на всю оставшуюся жизнь»

Этот материал вышел в № 135 от 29 ноября 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 135 от 29 ноября 2021
06:23, 29 ноября 2021
views

2052

06:23, 29 ноября 2021
views

2052

Супруг поздравляет Елену Васильевну с днем рождения. Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Работая в хосписе, встречаешь и провожаешь многих людей, и каждый, да, каждый оставляет свой след в душе. След может быть разным, совсем легким или глубоким, болезненным или — «легкой царапинкой», заставляющим возвращаться к себе снова и снова или мимолетным… Запоминаются разные вещи — слово, улыбка, взгляд, поступок, чувство. И я уверена, если следы не будут оставаться, нельзя продолжать работать в хосписе.

Есть особенные люди, которые запомнились навсегда, которые сделали сердце лучше, честнее, сильнее. Кажется, мы все в нашей хосписной семье, в которую входят не по образованию, не по городу или стране проживания, — понимаем и хотим этого изменения сердец, своих и не только…

Спасибо, что дали возможность подумать об этом.

Леокадия Платоновна совсем одинока: муж умер, детей не случилось, ни сестры, ни брата не было и нет. Родилась она в далекой сибирской деревне, получив необычное имя от чудаков-родителей, и жила там до встречи со своим будущим мужем, заезжим шофером. Привез ее муж в Москву еще совсем юной, и вот дожила она до старости в до сих пор чужом городе и теперь осталась одна. Сидит часами на кровати в палате, словно окаменев.

Сегодня в отделении итальянская «тележка радости», и девушки-волонтеры вовсю стараются: все в нарядах в цветах итальянского флага, на тележке кусочки пиццы разных сортов, в кастрюле горячая паста собственного производства с артишоками, на десерт нежнейший тирамису, виноград и сицилийский апельсин. Звучат итальянские песни, волонтеры предлагают угощения и снуют туда-сюда от тележки к столикам пациентов.

Леокадия Платоновна грустно взирает на все это великолепие и вдруг говорит, по-сибирски окая:

— Эх, девчонки, ну на кой мне эти ваши тирамисы сдалися! Чо я в их не едала-то? Ну акчо б вы мне картошечки б горячей приташшили да с сальцом и огурчиком соленым бы, вот оно б дело было, а не эта тирамиса.

Девчонки на мгновение ошеломленно зависли.

— Ну акчо, приташшим, — нашлась наконец Галина. — Завтра же и сварганим!

Так у Леокадии Платоновны появилась своя «тележка радости».

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Иногда ты очень хочешь побыть ребенком и вернуться в детство.

Я спрашиваю Ольгу: а что ты хочешь посмотреть? Она говорит, что не против посмотреть сериал про известную техногенную катастрофу.

Я говорю: хорошо, давай, у меня он есть на жестком диске, я принесу.

А еще, говорит Оля, сейчас в кино идет «Король Лев», я его очень любила в детстве, есть ли возможность и его посмотреть?

Были варианты: поехать в кино или просто посмотреть старый мультик на диске, но мир не без добрых людей, и вот прошло две недели, и в палате собралась вся Олина семья: сестра, мама, папа, муж и Олин любимый кот, которого она нашла на улице и выходила.

И все вместе смотрят на большой экран, а на нем виды Африки, и звучит прекрасная песня «Круг жизни», а потом смех, слезы и снова смех на всю палату…

Новый пациент Игорь Иванович.

— Доброе утро, Игорь Иванович, меня Надей зовут.

— Ну здравствуй, что тебе?

— Хотела с вами познакомиться.

— Когда я молодой был, я еще знакомился, а сейчас-то чего… Ну пошли знакомиться.

Берет меня за руку, идем в зимний сад. Сел за рояль и играл минут сорок по памяти.

— Сложно сейчас, болезнь плохая, пальцы совсем не слушаются. Всю жизнь играю. В сорок пятом мама достала пианино, посадила нас с братом: играйте. Брат-то мой не захотел, а я вот всю жизнь… Жизнь начал с пианино, с ним и закончу.

Николай Петрович довольно тяжелый пациент, ему трудно есть самому, разве что понемногу и протертую пищу. Мы въезжаем с «тележкой радости» в палату и предлагаем пациентам разные угощения и маленькие подарки. Николай Петрович грустно смотрит на все это богатство: ему ничего не подходит.

Я предлагаю ему мороженое, оно как раз годится для его состояния. Он с трудом усаживается на кровати, я потихоньку кормлю его мороженым, он на секунду отрывается от пломбира и внезапно говорит:

— Все-таки дожил я до коммунизма!

Читайте также

Читайте также

Край неодиноких стариков

Как организовать паллиативную помощь на отшибе и сделать Дом милосердия селообразующим предприятием

Сегодня уходит еще один мужчина. Уходит очень тяжело. Мог бы уже уйти. Но рядом любимая жена. Как только он чуть-чуть успокаивается и дыхание его становится реже, она трясет его, просит открыть глаза, посмотреть на нее, просит не уходить. Она не может его отпустить. Она не спит с ним рядом уже двое суток. Совсем. Он в одноместной палате. Девочки организовали ей чай, раскладушку, но она сидит и держит его за руки. Говорит: я все понимаю. Спрашивает: он умирает? Мы киваем. А она просто не может его отпустить… И разве можно тут вмешиваться? Сейчас вся работа дежурной смены уже с ней, а не с ним.

Александра Викторовна, девяноста четырех лет, попросила заокскую селедку. Пришлось погуглить. Оказалось, что теперь эта рыба, увы, лишь в Красной книге, поэтому оставалось лишь купить обычную хорошую селедку. Я ее подмариновала в нерафинированном подсолнечном масле, добавила красного лука кольцами, все это под ароматный бородинский хлеб.

Какое же было счастье, когда Александра Викторовна с аппетитом ела ее, приговаривая:

— Жирненькая! Вкусненькая! Ну совсем как в молодости!

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Совсем глухая Лидия Матвеевна. Слуховой аппарат подобрать не удалось. Она не слышит, но говорит много и громко. Сижу и слушаю ее историю. Рассказывает она, как и многие старики в конце жизни, только про то, что ее тревожит. Вот первый раз тебя видит, но сразу про свое больное: как убили на войне отца, как погиб на той же войне старший брат, как ей нужно было помогать маме, но совсем было неохота… кается… и плачет.

Обнимаемся с ней и прощаемся… Прощеное воскресенье.

На тумбочке блокнотик и карандаш. Там медсестры пишут. И столько в этих записках заботы и неравнодушия, до слез.

Гнездилов* сказал как-то у нас в хосписе: «Мы работаем с неглажеными стариками, их гладишь — они рыдают».

*Андрей Гнездилов — петербургский врач-психиатр, основоположник паллиативной помощи в России, основатель и первый врач первого в России хосписа в Санкт-Петербурге (1990 г.), доктор медицинских наук, почетный доктор Эссекского университета в Англии.

Люся с мамой в детском хосписе уже месяц, а мы до сих пор незнакомы: мама и дочка предпочитают проводить все время вместе, закрывают дверь в палату. Им так нужно. Времени побыть вместе отпущено так немного… Персонал относится к желанию семьи очень серьезно: ходят мимо палаты тихо, лишний раз не беспокоят, уважают чужие правила.

Встречаю маму в чайном уголке и привычно спрашиваю: нужно что-нибудь? Вдруг мама звонко отвечает:

— Да, нужно. Новый год хотим, прямо сегодня!

На улице конец ноября. И это первая просьба семьи за целый месяц.

Новый год? Легко. У координатора всегда в одном рукаве вкусняшки, в другом — идеи для праздника, а в кармане — волшебная палочка и разноцветные камушки.

Приношу в палату мишуру, гирлянды, елочку. Первый раз вижу Люсю — она лежит на кровати, словно принцесса из снега. Худенькая, бледная, печальные голубые глаза, длинные тонкие пальцы рук. Одними губами Люся шепчет:

— Здравствуйте. — И проваливается в сон.

Через два дня Люси не стало.

— Как хорошо, что мы успели устроить Новый год! — говорит мама. — Как хорошо, что мы успели!

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

У нас сегодня «Окрошка-вечер»!

Все сами: нарезали, смешали, залили квасом-кефиром, съели, поздравили друг друга, посмеялись, помечтали, что будем делать в следующий раз: пиццу, или пельмени в горшочках, или оливье.

Говорят, что надоело, когда готовым кормят! Хочется самим!

Из разговора пациентки с родственницей по телефону: «Галя, это не больница, мы окрошку делаем!»

Виктория Андреевна — преподаватель английского с девятнадцатилетним стажем, а еще — невероятный эрудит, очень самодостаточная: тот случай, когда помощью можно обидеть, точнее — неверным предложением этой помощи. Не позволяет никому себя навещать, гуляет — только одна.

Долго приглядывалась к нам, но как пригляделась — оттаяла и с удовольствием принимала участие в наших маленьких сабантуях: смаковала баранину, поднимала бокал сухого красного, с азартом выбирала себе «интересные штучки» на «тележке радости». И учила английскому, потому что это дает ей силы жить, «выталкивает ее из кровати».

Скажу честно, мой английский сильно улучшился за это время, говорить с ней по-русски было строго запрещено, медсестры тоже освоили базовый уровень. Сегодня она выписывалась, пришел заведующий стационаром, обсуждают выписку:

— Ну как настроение, Виктория Андреевна?

— Грустно, Алексей Петрович, очень грустно.

— Что случилось? Почему?

— Не успела я вас охватить, вы же так и не будете отличать past perfect simple от past perfect continuous…

Вот живут у нас две прекрасные пожилые особы. Одна — очень дама с характером, привыкла быть резвой, заводила, много путешествовала, журналистикой занималась, огонь, коня на скаку остановит, на гармошке сыграет и обнимет крепко, до хруста в ребрах. Другая — скромная, ласковая, тихая, готовит вкусно, рецептами делится без всяких секретов, обожает детей.

Жили они у нас поживали, болели, лежали, поправлялись, поддерживали друг друга — и подружились. Да так сильно сдружились, что открыли друг другу самые тайные тайны. Кого любили, с кем и как жили.

И так оказалось, что любовник у них один был. И всё они думали, где это он пропадает и про кого рассказывает. И вот наконец-то встретились, познакомились, соперницы, в хосписе. Теперь не разговаривают…

Жизнь — на всю оставшуюся жизнь…

Фото: Юрий Козырев / «Новая»

Ушла Анна Петровна, звезда нашего отделения, наш энергетический заряд, женщина, которая всегда была при параде, с кольцами на руках и украшениями на шее. Каждый день она красила губы ярко-розовой помадой, наводила румяна, а рядом, на подоконнике, стоял флакончик духов Chanel № 5. Недавно она мне сказала: «То ли духи уже не те, то ли тело мое пахнет по-другому, но что-то не вижу шлейфа мужчин позади себя. А раньше отбиваться приходилось».

На подоконнике у нее лежал небольшой бумажный пакет с дисками фильмов, которые она щедро раздавала для просмотра. Всегда в хорошем настроении, с всклокоченными волосами (это ее фирменный стиль), говорлива. Поговорить с ней можно было на любую тему: о поэзии, о жизни, о кино. Это с ее легкой руки у нас образовался совместный киноклуб, она была известный в отделении киноман. За всей ее внешней радостью, конечно, была печаль и боль, которую она показывала крайне редко. Она шутила со всеми и над собой. Ее любимые фразы: «У меня в жизни были два достоинства: грудь и волосы. С грудью понятно что, волосы стремительно покидают голову, остался только мозг, теперь могу только вещать». А еще, когда хотела выразить благодарность, говорила: «Позвольте к ручке приложиться». На прогулке вокруг нее собиралось много людей, и для всех она находила тему для разговора.

В последние несколько дней она загрустила, говорила: «Это я так, хорохорюсь, на самом деле я очень боюсь». В субботу присутствовала при подготовке ко Дню красоты, и хотя уже была с температурой, но в воскресенье планировала поучаствовать в мероприятии. Не смогла.

Она подарила мне красивый дизайнерский блокнот и ручку в японском стиле со словами: «Пиши мемуары». Я ответила ее коронной фразой: «Позвольте к ручке приложиться». Она заплакала. В первый раз при мне. Она прощалась.

Вот с ее благословения пишу.

В хосписе почему-то всегда есть время на людей. Время на многих и многих счастливых и несчастливых (не несчастных, а несчастливых, это разное), на уходящих и остающихся, для которых хоспис стал лодкой, или мостом, не знаю… Хоспис соединяет тех, кому не хватило времени и кому оно так отчаянно нужно, чтобы долюбить…

Да, нас всех мало любят, нам всем не хватает теплоты и понимания, главное — не хватает прощения. Возможно, многим и прощать-то нечего, но, как правило, именно те, кому нечего, как раз больше других в прощении и нуждаются…

Именно в хосписе, когда перестаешь бежать и даешь себе время любить, жалеть и прощать, именно тут становится так важна и так заметна каждая мелочь. Именно тут понимаешь, что счастье — из мелочей. Из цветного белья, из вовремя закрытой или открытой двери, из правильного света лампы на тумбочке.

Счастье в руке с вовремя протянутой зажигалкой и в том, что можно покурить вместе. Счастье вспоминать самые лучшие моменты и шептать их на ухо маме, даже если думаешь, что она уже не слышит. Счастье в том, что стало не больно, настолько не больно, что даже можно ответить на рукопожатие. Тут, в хосписе, время останавливается, и счастье приходит и остается с тобой долго-долго, если помылся первый раз

за несколько недель, а то и месяцев, и чувствовал на голове, животе, бедрах теплые струи душа. Тут каждый день — Рождество, а Новый год — такой же настоящий и честный, какой бывает только в детстве. Тут у людей уходит все наносное, и понимать и любить становится проще. Тут проще сказать, чем утаить. Проще попросить, чем терпеть и молчать. Тут не стыдно. Тут интуитивно понимаешь, что с одним пациентом надо вместе испытывать неловкость, если помогаешь ему сходить в туалет, а с другим нужно вместе поржать, когда вытираешь ему попу.

Наверное, все это потому, что тут люди не прячут больше себя настоящих. Именно здесь, на хосписной койке, нас наконец-то принимают полностью, такими, какие мы есть, со всеми нашими ошибками, сомнительными достижениями, с несовершенством наших дел и тел и с совершенством душ, всегда страдающих… И может быть, именно здесь мы все-таки почувствуем, что нас любят и любили всегда, и наконец-то мы за все прощены, скопом, авансом, без суда и следствия, просто потому, что этого всем так хочется… Как бывало в детстве в Новый год, как бывает после причастия…

Хоспис — это всегда про любовь, а значит — про прощение. Себя и других. И тех, кто уходит, и еще важнее — тех, кто остается.

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники — это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.

Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами. Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас — наших читателей.

#паллиативная помощь #вера #хосписы

Топ 6

1.
Колонка

Черный куар Законопроект об обязательных QR-кодах становится новым «повышением пенсионного возраста»

views

363594

2.
Колонка

Час фиг на транспорте QR-коды в метро и автобусах: в Татарстане острую проблему подали тупым концом вперед

views

143175

3.
Комментарий

Моргенштерн уехал, чтобы остаться Он влез в подсознание российской власти, этого ему не простили

views

135102

4.
Колонка

Ни пенсий, ни здоровья Два главных разочарования нового федерального бюджета

views

132139

5.
Комментарий

Войны не будет. Потому что ее можно проиграть Почему Россия не будет воевать, а все передвижения войск на границе с Украиной — принуждение США к переговорам. Объясняет Юлия Латынина

views

122342

6.
Репортажи

«Вы знаете, какая вас ждет ответственность?» Судья и прокуроры подвергли обструкции предпринимателя Геннадия Тимченко, осмелившегося выступить в суде поручителем за одного из братьев Магомедовых

views

112939

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Спасибо!

close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera