Репортажи · Общество

«Сказали снять крест и шнурки. Обшмонали»

Преподавательница Анна Борзенко рассказала «Новой» о собственном опыте административного задержания

13:04, 4 мая 2021Лилит Саркисян, корреспондентка отдела спецрепортажей

30164

13:04, 4 мая 2021Лилит Саркисян, корреспондентка отдела спецрепортажей

30164

Анна Феликсовна. Фото: архив Анны Борзенко

Анне Феликсовне Борзенко 64 года, и она учительница французского. 21 апреля она вышла на мирный митинг. А 26-го к ней домой пришла полиция. Полиция сказала, что ее, Анну Феликсовну, заметили камеры видеонаблюдения. Анна Феликсовна попросила полицейских зайти попозже — не с кем было оставить собаку. Полиция вежливо согласилась. Когда позже она сама приехала ОВД «Коньково», на нее составили протокол по части 6.1 статьи 20.2 КоАП: «участие в несогласованной акции, повлекшее помехи транспорту», и оставили на ночь в отделении.

Эта история наделала много шума: казалось, зачем было оставлять в камере женщину, которой и вменялась-то всего лишь навсего административная статья?

Корреспонденты «Новой» разыскали Анну Феликсовну Борзенко и поговорили с ней о жизни, о свободе и страхе, а также о той ночи в одиночной камере ОВД «Коньково».

Анна Феликсовна. Фото: архив Анны Борзенко

Высокий, тощий пес с выступающими ребрами и грустными глазами выходит нас встретить у двери. Он в памперсах, едва передвигает лапами, поскальзывается и падает. Ему 15 лет. Его зовут Гавриил — Гаврик, и это его Анна Феликсовна в тот день не смогла оставить одного дома.

Давным-давно его принес с улицы младший сын Сергей.

– Сережа привел Гаврика на завязочке, какой цветы перевязывают. Он всегда просил купить собаку. Я такое решение приняла (которое Сережке не сообщила), что, конечно, покупать не буду, но, если он сам приведет, я не выгоню. Ему ничего об этом не сказала. И он привел.

Анна Феликсовна совсем не похожа на школьную учительницу. Она просит называть ее по имени, без отчества — разрешала это даже ученикам. Но я упрямо зову ее именно Анной Феликсовной.

В лицее № 1553, где она работала с 2004 года, французский она преподавала факультативом — «трудно справлялась с классом».

Стриженные «под мальчика» седые волосы, серо-голубые глаза, лазурного цвета сережки капелькой, кольцо в форме рыбы — символ христианства.

Интеллигентская московская квартира: персикового цвета стены, приглушенный свет, старые черные буфеты, скрипящий паркет, бесчисленные книжные шкафы. На стенах — картины, подаренные друзьями: масляные пейзажи Коктебеля, чей-то портрет, зарисовка храма. На кухне — фотографии большой семьи:

у Анны и ее мужа Владимира шестеро детей и много внуков.

— Вы родились в Москве, — говорит она мне, даже не спрашивая — утверждая.

— Это видно?

— Слышно. Это же профессиональное.

Весело рассказывает про жизнь: про учебу в легендарной 12-й «французской» спецшколе на Арбате, про то, как поступала в иняз на вечернее из-за «пятого пункта», про то, как крестилась и как встретила отца Александра Меня: «Он стал моим духовным отцом. Он был совершенно невероятным».

Отец Александр венчал ее с мужем, крестил четверых их детей.

Тогда, в позднесоветское время, быть верующим было «немножко модно»: «А сейчас это не круто. Сейчас люди этого стесняются. Я не стесняюсь».

Отец Александр Мень крестит ребенка Анны и ее мужа Владимира. Фото: архив Анны Борзенко

Говорим и про работу. Рабочий день начинается вечером — занятия давно перекочевали в онлайн. А после уроков — непременные зум-встречи «Веры и света» — это группа людей с ментальными особенностями, их друзей и родителей. «Вы меня останавливайте, я могу разговаривать про это вечно», — предупреждает она. И рассказывает: общины-поселения «Ковчег» и движение «Вера и свет» появились во Франции в 1960–1970 годы, их создал канадско-французский философ и богослов Жан Ванье. В 1990-м движение пришло в Россию. В нормальные, допандемийные, времена члены общины встречались, устраивали ярмарки, где продавали всякие поделки; ездили в летние и зимние лагеря, в паломничества по России и за границу, гуляли по Москве, ходили в кафе и кино, на выставки. Ставили спектакли.

Анна Феликсовна вместе с основателем «Веры и света» Жаном Ванье

«Мы очень-очень открыты ко всем. Да, мы молимся, но ты можешь не молиться, если не хочешь. Но у нас очень весело. Надо вас как-нибудь пригласить, когда начнем собираться».

Анна Феликсовна не помнит, в какой момент вдруг решила выходить на митинги. «Я узнала о них не сразу, потому что живу так, по касательной. Но как только узнала — пошла». И ходит на них одна: отчасти это позиция, отчасти — осторожность.

— Во-первых, чтобы отвечать только за себя и чтобы за меня никто не отвечал. Во-вторых, ты на митинг идешь не за компанию, потусоваться, а потому, что для тебя это важное дело. И последнее — я просто безумно рассеянный человек. Мне важно быть на стреме, смотреть, что происходит, потому что я заболтаюсь, как с вами сейчас, и не обращу внимание на что-то важное.

Анна Феликсовна выходила и на январские митинги в поддержку Навального, и на последний, 21 апреля. В тот день в Москве почти не было задержаний, акция прошла удивительно мирно.

Читайте также

Читайте также

«Россия — это и мы тоже»

Как в Москве прошел митинг в поддержку политика Алексея Навального

Через несколько дней, 26 апреля, к ней пришли двое, мужчина и женщина в форме.

— И говорят: «Камеры вас заметили». Я говорю: «И что?» — «Вам придется проехать с нами. Вы поймите, это не наше решение». Поскольку я тоже доброжелательная, я говорю: «Извините, у меня сковорода горит, руки все в муке. И пса не могу оставить одного».

Они пообещали прийти через час-два: «Пока вы утрясете ваши дела». Анна Феликсовна утрясла дела и отправилась к подруге лепить керамику.

На следующий день полицейские пришли снова. Договорились, что Анна Феликсовна с адвокатом сама подойдет в ОВД.

— Я человек вообще не тревожный, — говорит она. — Даже когда мы в полиции сидели, я шутила. У меня вообще не было мысли, что меня могут оставить. Ну старая баба, чего с меня взять, отпустят.

Акция 21 апреля 2021 года в Москве. Фото: Арден Аркман / «Новая»

В отделении им с адвокатом показали видео, где, предположительно, Анна Феликсовна идет по городу с другими людьми. Видео длилось 43 секунды. Потом ей предъявили часть 6.1 статьи 20.2 КоАП (участие в несогласованной акции, повлекшее помехи транспорту) — эта статья предполагает до 15 суток ареста. И оставили на ночь.

«Сказали снять шнурки. Сказали снять крест: это колющий предмет. Я говорю: вы чего, ребята, я рожала с крестом, я никогда не сниму его. Но забрали. Тогда я нарисовала крест на руке. Потом обшмонали меня, разве только ягодицы не раздвигали.

Сфотографировали [в профиль и анфас]. Именно в этих ракурсах! У меня стоит Мандельштам перед глазами — и не только Мандельштам. Столько людей загнулись в лагерях — а меня на ночь оставили. Ну что это вообще? Ерунда».

Анна Феликсовна провела ночь в одиночной камере: «11,5 моих шага вдоль и 2,5 поперек. И шконки эти. Я только от полиции узнала, что такое шконка. Называла ее шпонкой почему-то».

На следующее утро, в 10.30, должен был состояться суд. Но до заседания даже не дошло. Судья вернул дело в полицию из-за ошибок в протоколе. Арестантку отпустили — аккурат в Чистый четверг.

Я спрашиваю Анну Феликсовну, что она делала в ту ночь в камере. Она молчит, а потом тихо, серьезно говорит:

— Страстная неделя была. Я молилась. Читала Евангелие, сын мне привез. Евангелие и Молитвослов. Еще я попросила привезти книжку, которую сейчас читаю — «Записки нетрезвого человека». Это Александр Володин. Потом я вспомнила, как мне кажется, вообще всех. Молилась за них. Понимала, что люди переживают очень за меня. Но когда ты находишься уже внутри ситуации, то это не страшно. Люди писали: ужас-ужас. Нет, не ужас. И вот еще важная такая вещь. Дело в том, что Соня, моя младшая, родилась в 1999 году и умерла в 2001-м. Она заболела на Страстную неделю и умерла на Пасху. Вот тогда мне было очень страшно. Вот тогда было ужасно. А в ОВД — нет, не страшно совсем.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#задержания #москва #несогласованные акции #пенсионеры #активисты #репрессии #полиция

важно

3 часа назад

«Левада»: россияне стали меньше верить в эффект от послания Путина Федеральному собранию

Slide 1 of 6

выпуск

№ 47 от 30 апреля 2021

Slide 1 of 11
  • № 47 от 30 апреля 2021

Топ 6

1.
Репортажи

Интернат В закрытых психоневрологических заведениях сегодня живут 177 тысяч россиян. Большинство из них там и умрут. Елена Костюченко и Юрий Козырев провели несколько недель в ПНИ

404945

2.
Комментарий

Есть вещи пострашнее SWIFT Евросоюз угрожает отказаться от российской нефти и газа — и на этот раз вполне серьезно. Объясняет Максим Авербух

333547

3.
Репортажи

«Считаю вас всех предателями и оккупантами» Алексей Навальный проиграл суд по делу о клевете на ветерана и выступил с еще одним последним словом

195375

4.
Расследования

Чайки по именам ЛСДУЗ и ЙФЯУ9 Чем занимаются зашифрованные для Росреестра сыновья Юрия Чайки

155701

5.
Комментарий

Патриарх обличал не ту тиранию Как оппозиция на Пасху решила, что глава РПЦ вдруг перешел в ее стан

145545

6.
Колонка

Власть из трех букв Государство перешло в новое агрегатное состояние — террор ФСБ. Грабить и сажать будут всех

118039

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera